Дерзкая овечка, или Как охмурить своего босса

 – Тут сидишь, сидишь, творишь, творишь, и ничего! А они что ни день, то новую песню выдают! Почему так, а? Почему, я вас спрашиваю, вы ко мне так редко залетаете?!

– Все, все, все! – тоном любящего родителя проговорила Ольга и, подойдя к мужчине ближе (смелый с ее стороны поступок), погладила его по голове. – Обещаю: теперь мы к тебе каждый день залетать будем. А ты пока прямо сейчас, не откладывая, приступай к сочинительству.

– Да как же приступать, если в голову ничего не лезет? – по щеке мужчины стекла скупая слеза.

– А вот тебе для затравки: «Я помню чудное мгновенье».

Глаза поэта загорелись хищным блеском, он взлохматил свои длинные волосы и, вскочив, принялся мерить шагами комнату.

– Я помню чудное мгновенье, – продекламировал он и, остановившись, уставился в потолок, – передо мной явилась ты! – продолжил уже восторженно. – Как мимолетное виденье! Как гений чистой красоты!.. Получилось! – завопил поэт и радостно закружил по комнате, в то время как мы медленно и не без труда пробирались к входной двери, кое-как находя дорогу между стройными рядами пустых бутылок.

– Чего так долго-то? – зашипел Володька.

– Да Сенька задержал, – прошептала Олька, впуская парней. – Ну, как там?

– Да как! Один на лестничной клетке топчется, один в машине сидит возле подъезда, еще один – на крыше.

– Что и требовалось доказать! – провозгласила я, радуясь непонятно чему.

– Ну, Вован, помни, ты – наш должник, – проговорил один из парней, превращаясь из грозного сотрудника вневедомственной охраны в обычного цивильного мужчину – в джинсах и майке.

– Само собой, пацаны! – ответил Вовка, вручая нам наряды своих сослуживцев.

То ли форму давно не стирали, то ли ребята успели вспотеть, добираясь к нам, но пахла одежда брутально, по-мужски. Стараясь не дышать, натянула я на себя огромные штаны, подвернула их несколько раз на поясе, а сверху нацепила куртку.