Дерзкие. Будешь моей

Жду свой горячий шоколад, — надменно треплется Надюха, заставляя Кира сжимать челюсть. Когда-нибудь она его доведет. Точно знаю.

— Купил ведьме кольцо, — говорю ему, пока Надюха чистит мандарины неподалеку. — Приглядишь за ней, пока я буду решать со слиянием?

— Если честно, я не знаю, как переживу твою недосвадьбу…Вообще не хочу там присутствовать, — сообщает Кир, поджимая губы. — Это трэш…Сонька тоже не хочет.

— Но надо, брат…Для показухи надо. Я и сам не хочу. Но не будет же эта долбанутая сама на себе жениться.

Кир вздыхает.

— Не представляю, что чувствует Катюха…

— Я и сам не представляю, — хмурюсь, когда Волкова средняя подставляет мне к носу кусок мандарина.

— О чём треплетесь, мальчики?

— Ни о чём, иди давай, Гербера, налей всем чай, — направляет её Кир.

— Сейчас, ага! Я что, прислуга?! — выдает она разгневанно. Блин…Вот ведь задница, а…Прислуга нашлась. Загнала брата в фартук и ни хрена не делает. Я бы её быстро научил манерам.

— Надя! — рявкает Кир, и та слушается. Она всегда знает, когда терпение Кира достигает критической отметки.

"Когда Соня и Катя откровенно заговариваются приходится отнимать трубку. Посылаю своей словестные волшебные поцелуи и еду домой. С вечера заказываю кроватку и записку для неё. Хочу, чтобы 31 доставили…Чтобы любовалась в ожидании меня.

Билет на самолёт куплен. Остаётся только прилететь…

* * *Ранним утром открываю глаза у себя дома под трель мобильника. На экране отсвечивает «Беата». Недовольно мну свою рожу. На часах восемь. Кто встаёт в такую рань тридцать первого? Дура, блин.

Нехотя отвечаю на её звонок, и она кричит на меня, сообщая, что её бате внезапно стало плохо и его увезли в больницу.

Только этого, блядь, не хватало.

— Успокойся, какая больница? Щас приеду, — быстро собираюсь и выезжаю, даже не принимая душ. Там она встречает меня обеспокоенная и разбитая. Разговариваю с врачами. Выясняю, что что-то с сердцем. Будут проводить операцию. Сидим в коридоре и ждём, когда принесут какие-то бумаги. Домбровская старшая только вылетела из Варшавы, пока младшая исходит на «нет».

— Глеб, что же будет, — ноет Беата, вцепившись в мою руку.

— Слезами горю не поможешь. Сидим и ждём.

— Чёрт возьми…накануне свадьбы. Как же так! — нервничает, будто это единственное, что её волнует.

— Твой отец — крепкий орешек. Выкарабкается.

— Надеюсь, — всхлипывает она, сжимая мои пальцы. В течение часа к нам выходит глав врач и сообщает, что операция будет проведена в течение четырёх часов.