Дерзкая

В этом месте развитая цивилизация, значительно обогнавшая многие из тех, что я уже повидал за дверями.

— И здесь сохранились кровожадные динозавры? Это при развитой суперцивилизации?

— И очень хорошо, что они сохранились. Видишь ли, в этом мире ценят человеческую и любую другую жизнь, и ценят удовольствия этой жизни. И единственное, что омрачает их гармоничный мир — зверюги. Их тут много. И многие хитры, свирепы, хотя винить их бесполезно — они ведь просто животные. Занятые защитой своих жизней от опасностей родного мира, люди не успевают вести войны друг с другом.

У них нет времени на пустяки…

— И сюда ты отправил Александра?

— Да. Я нашел эту реальность два года назад. Правда, сначала я открыл и держал дверь совсем в другом краю реальности. Кажется, это была даже другая планета. Но потом, когда я занялся поисками новой личности для брата, я нашел одного парня. Этот аналог был совершенно безмозглый, прямолинейный до тупости служака, хотя и отчаянно отважный субъект. В одиночку ходил на аброиссу.

Просто так, для забавы. И я понял, что если сознание умного, разносторонне образованного, тонкого психолога, умеющего к тому же мыслить логически, то есть такого человека, каким и был Саша, слить с сознанием этого куска мышц, который живет в городке в долине… — Валерий замолчал и прислушался. Где-то за горной грядой раздались свистящие резкие звуки. Усмехнувшись чему-то, Валерий продолжил: — Ну я и подумал, что должно получиться хорошо. Это милый мир, достойный стать новым домом Сашки. К тому же, часть сознания, принадлежащая Саше, должна была, наверняка, подавить собой старую личность. Не думаю, что превращение местного героя без тени мысли в очах в неординарного человека кому-то может не понравиться. И я отыскал новую дверь, рядом с городком того парня.

— А вдруг, все-таки, кому-то это не понравится?

— Саша слишком умен, чтобы позволить кому-то в чем-то его заподозрить. Он сможет притвориться в нужный момент, — отмахнулся Валерий.

Я не узнавала его. Его тон уже никак не был похож на тот восторженный бред, с которым Извеков восхвалял Рай и бессмертие сознания. Он был серьезен и убежден в своей правоте, но его убеждение теперь запросто могло передаться не только фанатику, но и здравомыслящему человеку.

— Кажется, недавно ты говорил что-то насчет того, что смерть, это еще не смерть, что каждый человек сам по себе ничего не значит. Ты считал, что осчастливил брата тем, что убил его.