Дерзкая

Он успел перехватить мои руки, когда я была уже готова вцепиться ему в горло.

— Это правда. Середа и Орешин живы, и я могу представить доказательства, — прошипел он прямо мне в лицо. Я вдруг поняла, что он меня с трудом сдерживает.

— Если ты лжешь, я убью тебя! — пообещала я, отходя от него.

Нет, не я его, а он в любую минуту может избавиться от меня, как сделал это с Александром, и оставить вместо меня кучу гниющей протоплазмы. Теперь он может делать со мной все. И никому до этого нет никакого дела, потому что и меня уже нет.

— Ты умеешь стрелять, Валерий… Это ведь ты убил меня?

Он кивнул.

— Зачем?

— Я же говорил тебе, что Катя устраивает меня больше остальных, но я был вынужден ею пожертвовать. Не скрою, я очень об этом сожалею. Теперь целый этап работы нужно начинать сначала…

Я потрогала штопку на своей шее. Жесткость и совершенное отсутствие всякой чувствительности. Значит, теперь только серебро могло причинить мне боль. Даже серебро друга… Я вспомнила, как Олег яростно боролся с мерзкими псами, и беспокойство снова липким комком зашевелилось внутри.

— Откуда здесь браслет Олега? Он был на нем, пока… пока я была жива. Его можно было снять только с его трупа! — оборвала я рассуждения Валерия, которые он вел, не замечая, что я даже не слушаю. Он пожал плечами:

— Отчего же, возможны варианты. Он сам мог тебе его надеть. Я же говорю, что Середа жив! — настойчиво повторил он.

— А я? Что я теперь такое?

Валерий подошел ко мне и осторожно положил руку мне на плечо.

— Ты теперь — душа Екатерины Орешиной, — Валерий взял мои руки в свои, и взгляд его обрел спокойствие и уверенность, словно до этой секунды он сам сомневался в своей формулировке.

Екатерины Орешиной больше нет. А я теперь только ее душа. Черт бы побрал этого придурка Извекова!

Я резко вырвалась и бросилась к окну. Сдерживая крик, который рвался наружу сам по себе и не хотел подчиниться моей воле, я изо всех сил ударила кулаками по стеклу.

— Хватит, Катя, — мягко сказал Валерий, когда я остановилась.