Деревенское счастье опера Морозова, или операция Женить папу

 – Я твоя жена, Женя, мать твоего сына! Как ты мог так со мной поступить?

Её крик эхом отозвался в моей голове, и я, выдержав паузу, медленно подошёл к столу, открывая ящик. Вытаскиваю оттуда копию свидетельства о расторжении брака и, не отрывая от неё взгляда, подаю ей. На мгновение она замирает, а затем её лицо вспыхивает от ярости.

– Пока тебя не было, – тихо, но твёрдо начал я, – я подал на развод. И по суду ребёнок остался со мной. Ты давно потеряла право называться ни моей женой, ни матерью Вани.

Её глаза расширились, она сглотнула, как будто не веря в то, что я только что сказал.

– И ещё, – мой голос сам по себе стал угрожающим. – Я никогда не бил своего ребенка, и ты никогда делать это не будешь, поняла меня? Как тебе вообще такое пришло в голову!

– Ты думаешь, суд не встанет на мою сторону? – угрожающе прошептала она, нервно смяв бумагу в руках. – Я заберу Ваню и ты ничего не сможешь сделать!

Я прищурился, сдерживая комок злости, который подступал к горлу.

– И что ты хочешь, Катя? – бросаю я в ответ, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Мгновенно переменив тон, Катя вдруг стала мягкой, как шёлк, и медленно подошла ближе. В её глазах мелькнула странная ласковость, голос стал низким и обволакивающим.

– Женечка, не злись, – начала она, касаясь моей руки. – Всё можно уладить. Я была не права, но теперь я другая… Я ведь скучала по тебе. Может быть, стоит начать сначала? Вместе?"

"Тёплая ладонь легла мне на плечо, и Катя, как кошка, прижалась ближе, словно пытаясь разжечь что-то, что, по её мнению, у меня к ней оставалось.

Но от этого прикосновения меня бросило в дрожь отвращения. Я холодно сдвинул её руку, поднимая глаза прямо на неё.

– Нет, Катя, – ответил я жёстко. – Ты мне не нужна, и я не хочу иметь с тобой ничего общего. Да и к тому же, Ване ты тоже не нужна. Во всяком случае вот такая, какая ты сейчас. Если хочешь найти с сыном общий язык, я бы рекомендовал тебе поменять тактику.

Катя растерянно замерла, её обольстительное лицо сменилось маской ярости.

– Ты ещё пожалеешь, – выплюнула она, Катя замерла, когда я, не выдержав, указал на дверь.

– Собирай свои вещи, Катя, и уходи. Ты здесь больше не живёшь.

Её лицо перекосило от ярости. Она открыла рот, собираясь что-то выкрикнуть, но я, сохраняя спокойствие, молча подошёл к шкафу и принялся собирать вещи. Пара минут – и все её сумки оказались у порога.