Милашка на вираже

Маркин у нее квартиру снимал. Кирюха ловко отца изображал: парик, борода, очки большие с голубыми стеклами. Тогда их многие старики носили, считалось, что они зрение пожилых сберегают. Он поздно вечером приходил, сгорбится, ногами шаркает. За полночь клиент подтягивался. Я правду случайно узнал.

– Думала, что он старик, – пробормотала я.

– Все соседи так считали, – сказал Степан, – Кирилл с грабителями работал лет до двадцати пяти, потом в институт поступил, получил диплом, перестал инструменты мастерить.

– Никогда о такой профессии не слышала, – удивилась я.

– Богатый человек купил замок, например, в Англии, – стал объяснять Степан, – хочет ремонт сделать. Но засада! Нельзя переделать комнаты по своему вкусу. Требуется сохранить исторический памятник. Состояние замков, домов с историей часто проверяет особая инспекция и штраф за нарушения выкатывает огромный. А Кирилл оформляет помещение так, что оно выглядит внешне как требуется, а на самом деле современное.

– Не поняла, – сказала я.

Степан зевнул.

– На стене в гостиной обои из ткани, которая просто точь-в-точь как шелк семнадцатого века. Ткань современная, сделана на заказ, легко моется. Хозяин берет пульт, нажимает на кнопку, и середина одной стены разъезжается, появляется телевизор. Кресла эпохи Людовика Четырнадцатого изготовлены на современной фабрике. Они не очень удобны, жесткие, узкие, в них не развалишься. Но другой пульт нам в помощь, и кресло становится шире, спинка откидывается, переворачивается, сиденье тоже поднимается вверх дном и… там мягкие подушки.

– Офнер, который ты мне в детстве показал, делал Кирилл? – спросила я.

Степан потер лицо ладонью.

– Верно. Он попросил его кое-кому отдать. А я решил перед тобой похвастаться, вот какой я крутой, вон чего у меня есть. Но ты в восторг не пришла.

– Просто не хотела при тебе удивляться, – улыбнулась я, – считала тебя противным, вредным хулиганом.

– Надеюсь, эта фаза отношений безвозвратно миновала, – зевнул муж, – понимаю, куда ты клонишь.