Дело сибирского душегуба

Не хочешь с топором — пусть будет с бензопилой.

— Выдумал еще, — хмыкнула я. — Где ты встречал серийного убийцу с бензопилой? А если бензин закончится?

— У маньяков бензин не кончается…

Мы проезжали памятный поворот на лесную дорогу. Туманов замолчал, проводил его глазами. Я сделала то же самое. В душе поселились сомнения. Лучше бы домой пошла, чего опять потянуло на приключения? Слева проплывала заброшенная свиноферма, земляной вал, заросший частоколом крапивы. Все сильнее становилось не по себе.

— Ну, что ты все время ерзаешь? — недовольно спросил Туманов.

— Сиденья у тебя неудобные, — буркнула я.

— Нормальные сиденья. И машина практически новая, с обивкой все в порядке. Принцесса на горошине? — догадался он.

Я почувствовала, что краснею.

— Терпеть не могу горох, — проворчала я. — Больше кофе люблю.

— Хорошо, будешь принцессой на кофейном зернышке. — Туманов засмеялся и посмотрел на меня как-то странно и долго. Потом опять уперся взглядом в лобовое стекло.

А я задумалась: что означал этот взгляд? Раньше он так не смотрел. Пока я думала, свиноферма осталась за спиной, и потянулись жизнерадостные пейзажи. От сердца отлегало. К востоку от Урбени местность была живописная в любое время года. Бежали по пригоркам березки, подернутые желтым налетом. Зеленела трава — все еще густая, насыщенная соками. Покатые холмы вздымались волнами. Осинник справа резко отодвинулся, уступил место черничному бору. На опушке «живописно» валялись деревья, побитые бурями.

— Далеко еще? — спросил Туманов, мельком глянув в зеркало над головой. И ему становилось неуютно. Солнце опустилось за шапки деревьев, но до сумерек еще оставалось время. Затухали дневные краски, рябил воздух. Машина въезжала в узкое пространство между обрывами, Туманов сбросил скорость. Колея углубилась, железо практически скребло спрессованную глину. С обрывов надменно взирали рослые сосны.

— Скоро, — прошептала я.