Колдун на завтрак

— Не, Иловайский, всё путём… Пущай уж лупит!

— Чего путём? Кого лупит? — рявкнул я на обоих самоубийц. — У него жар, сами не видите, что ли?! Нельзя ему ни волноваться, ни лишних движений, ни…

— Да я им без лишних движений наваляю, — начал было мой денщик, засучивая рукава, но покачнулся, побледнел, и те же упыри едва успели подхватить его, не дав брякнуться навзничь…

— Чё с ним? Мы ж его ни разу и не тронули. — Шлёма недоуменно обернулся на меня. — Хотя пахнет и аппетитно, но мама учила больных не есть, мало ли какую заразу подхватишь там, где и самому посмотреть неудобно и другому показать — тоже без удовольствия…

Мы втроём отнесли тяжеленного Прохора на сено, уложили, укрыли, убедились, что он придремал и в сознании, и тихо отошли в сторонку.

— Плохо его дело, — заметил Моня, тревожно озираясь по сторонам. — Кабы не чума ещё али чёрная оспа…

— Сплюнь, на язык тебе это слово! — рыкнул я. — Просто тут… ситуация такая… Зверь на него вчера напал. Причём ваш зверь, из Оборотного города, мне Хозяйка тварь эту в волшебной книге показывала.

Упыри навострили оттопыренные уши, и мне пришлось быстренько, без особых прикрас и лишних диалогов, описать вчерашнее происшествие с сегодняшними последствиями. И про пса этого серого, и про странные синяки с зелёным отливом, и про нашего полкового лекаря, и про Катины обещания выяснить, нарыть, помочь и про…

Я остановился, когда понял, что разговариваю сам с собой, У Мони и Шлёмы были абсолютно индифферентные лица, и смотрели они подозрительно пустыми глазами не на меня, а на что-то за моей спиной.

— Значит, серебра боится, — с трудом унимая усиленное сердцебиение, предположил я.

Упыри дружно кивнули.

— Вы ведь знали о нём? Потому и прибежали на нашу конюшню в пустое стойло прятаться, что сами боитесь этого привидения? И сюда сейчас оно не Прохора добивать пришло, а за вами увязалось.