Дела Тайной канцелярии

В первый раз охватившее ощущение истинной власти и силы? Уверенность в своих правах? Или… банальная ревность и чувство собственника?

Но что бы это ни было, безо всякой связи Императорский див почувствовал это. И понял о Владимире что-то важное, чего сам подвыпивший юнец еще не понимал.

…И потом, много лет спустя, когда через полгода после смерти жены Владимир рыдал в подушку от бессилия и бессонницы, именно в облике той японки зашел к нему в спальню Императорский див. И Владимир не смог, не нашел в себе сил его прогнать.

…Аркадий… как он мог предать? Бросить в самый тяжелый момент жизни?

…А может, друг детства, наоборот, хотел его спасти? Эти мысли последнее время все чаще приходят в голову, он гонит их, но они все равно не отпускают, как и тяжелое, щемящее чувство вины. И голос Аркадия все чаще звучит в ушах:

«Отправь в Пустошь эту тварь сразу же, как получишь над ним власть, Володя.

– Я не справился, Аркаш… Не справился… один.

И вот сейчас он стоит в парадном мундире в золоченой зале, а его портреты красуются в кабинетах важных чиновников, но он сам – лишь бледная тень, которая давно уже ничего не решает.

И конечно же, никого не сможет отправить в Пустошь.

Но разве он сам не может освободиться… по-другому?

Рука касается рукояти проклятого меча.

И все будет кончено. Не будет ни вины, ни страха, ни бессонных ночей. Душа? А осталась ли у него душа?

Меч уже на треть выдвинут из ножен, когда он ощущает на своем запястье сжавшие его горячие пальцы.

– Вам так плохо со мной… отец? – шелестит голос у него прямо в голове.

Ни скрипа двери, ни шороха. Ни колдун, ни даже див не способны увидеть, как движется это существо.

Владимир поворачивает голову и…

Видит перед собой растерянное и расстроенное лицо удивительно похожего на него юноши. Александр давно не использует личин, он столько лет играл роль ребенка, что сейчас выглядит совсем юным даже в истинной своей форме. На нем тоже парадный мундир. Ведь отец и сын собираются на прием.

Владимир хочет рассмеяться от того, как все глупо и нелепо.