Литерный поезд генералиссимуса

Отчет через пару часов я заберу лично! Вам все понятно, боец? – строго посмотрел особист на вытянувшегося дежурного.

– Так точно, товарищ майор!

– Вот и ладушки, – с заметным облегчением произнес майор Николаев и вышел за дверь.

Прошло уже более получаса, второй охраняющий не появился. Терзаемый смутными подозрениями, Филипенко подошел к двери и, слегка приоткрыв ее, невольно выдохнул:

– Мать честная!

Его напарник рядовой Кирилл Алтынбаш неподвижно сидел на стуле и голубыми глазами смотрел прямо перед собой. Рот слегка приоткрыт, как если бы он хотел чего-то произнести, вот только выговориться ему мешала кровоточащая рана.

Кровь обильно залила гимнастерку, а на дощатом потемневшем полу образовалась лужица, уже подсыхавшая по самым краям."

"На кровати со сбившимся в ногах одеялом лежал диверсант. Глаза его были закрыты, на лице застыла не то боль, не то скорбь. Из левой стороны груди торчал нож, невольно приковывая к себе внимание.

Некоторое время Филипенко смотрел на погибшего Алтынбаша, не в силах пошевелиться, ноги как будто вросли в пол.

Какой-то час назад они раскуривали «козью ножку» на двоих, и тут такое… Кто бы мог подумать, что погибнуть можно за двадцать километров от линии фронта. И не где-нибудь на неразминированном поле, а в госпитале! Там, где, кроме раненых и сердобольных сестричек, никого более не встретишь. Самое обидное, что Кирюха прошел Сталинград, где не был даже ранен, а тут погиб от руки диверсанта.

Вот что значит судьба…

Выскочив за дверь, Филипенко побежал в кабинет главврача, где находился телефон, чтобы сообщить о произошедшем.

* * *Еще через двадцать минут к месту двойного убийства прибыла оперативно-следственная группа военной контрразведки в количестве четырех человек. Старший лейтенант Романцев, начальник группы; два лейтенанта и старшина Захарчук. Один лейтенант – невысокий и плотный – фотографировал помещение, трупы, разбросанные на полу предметы, в надежде на то, что каждый из них может пригодиться во время следствия. Немного порыскав, остановился перед трофейной зажигалкой и сделал несколько снимков крупным планом.

Другой лейтенант, с рябоватым лицом, хмурый и немногословный, рассматривал кинжал, торчавший из груди диверсанта, потом подошел к убитому бойцу и также внимательно принялся изучать характер раны. Уяснив, отошел в сторонку и принялся что-то быстро записывать.

Романцев приблизился к убитому Кононову, некоторое время разглядывал его неподвижное лицо, а затем набросил на него серую простыню.