Дед

Он кончил работу быстро, не найдя ничего. С досады запулил огрызок лопаты на соседний участок – по виду брошенный пять веков назад. Пошел отчитываться в дом.

В доме, за устланным ржавой скатертью столом сидели Дуняша и старик. Порфирий трогал Дуняшу за белое плечо. «Я тебе еще дурака приведу. Весь огород вскопает. Только поди жить ко мне, скрась последние дни». Дуняша вяло вырывалась. «Отстань, Порфирий». – «Не отстану». – «Вот приставучий репей». – «Идем, милая, не кобенься. Мне жить осталось, почитай, три дня и три ночи.

Ганина они не видели, и когда он выступил из тени – удивились.

– Обманули, значит? – спросил он. – Не было в огороде ничего?

Порфирий не смутился ни капли.

– В тебе силищи – как у быка. А у нас грядки не вскопаны.

– А фотокарточку деда моего где нашел?

– Сказал же – на огороде! Только было это полвека назад – я ж тебе объяснял. А за полвека всех бойцов подняли и все железо тоже. Нету больше железа! А тут хоть польза какая-то от тебя, – Порфирий кашлянул, провел ладонью по бороде.

Дуняша сказала ласково:

– Да ты не сердись. Водички хочешь?

Ганин плюнул на пол:

– А! Чтоб вас!

Пнул с досады дверь и пошел прочь.

До вечера просидел на откосе. Курил, спасаясь в тени. Лазал купаться. Откос и впрямь был хорош.

Под вечер пришли ребятишки – видимо, городские, отправленные родителями к древним бабкам проводить лето.

"– Не трите сильно, а то помрет!

В ответ руководящий процессом пацан стрельнул у него сигарету.

– Закурить дай, дядя.

– Я тебе ремня сейчас дам, а не закурить.

– Жадный, – кивнул пацан своим. – Из Москвы приехал. Они там все такие.

В умирающих селах о приезжих все узнавали быстро.

Ганин закрыл глаза, растянулся на земле, вдохнул прилетевшей невесть откуда гари.

Он вскочил, затопал, замахал кулаками – но больше для проформы, без злости, и сам же покатился со смеху, когда увидел, как мелькают босые пятки и летит в поле отчаянный детский крик, и тот главный заводила-пацан пришпоривает свою столетнюю лошадь.

Смерть

Он явился домой за полночь.