Даже Смерть знает мое имя

Он одним глотком его осушил, вытер потный лоб и прохрипел:

— Почему в зале жарко, как в Аду? Крюков велел камин, что ли, зажечь! Или это вы все надышали⁈ — обвёл он налитыми кровью глазами зрителей. — Отойдите! Не мешайте играть!

— Граф, как же зрители насладятся вашей игрой, если они отойдут? — ехидно сказал я."

"— По правилам игрок может потребовать, чтобы около стола не было людей, не участвующих в игре, — вставил крупье.

— Слышали⁈ — рявкнул граф зрителям. — Отойдите!

Народ нехотя отошёл, отпуская тихие язвительные шуточки.

Мария же молчала и лишь с восхищением поглядывала на меня. Впрочем, не только она так смотрела. Другие дамы тоже скользили по мне весьма заинтересованными взглядами.

— Раздавай, криворукий! — выхаркнул граф, грозно посмотрев на крупье.

Тот распечатал новую колоду и принялся тасовать карты, пару раз мельком глянув на лежащую перед ним стопку денег. В ней пригрелись, как мои купюры, так и графа. Кто из нас двоих выиграет, тот и заберёт всю эту горку.

И чует моё сердце, деньги достанутся мне, поскольку сразу после раздачи Михайлов посмотрел в свои карты и едва не швырнул их в лицо крупье. При этом он держал их весьма удобным для Акима образом. Он подсмотрел их и просигнализировал мне, что у Михайлова четыре карты крестовой масти и две винновой, а на кону лежала бубновая семёрка.

Мне же снова достались вполне приличные карты, поэтому я с самого начала кона принялся заваливать графа, багровеющего всё больше и больше.

И даже Матвей Петрович начал успокаивать его:

— Сударь, не стоит так переживать. И на старуху бывает проруха. Все проигрывают. Вы же не станете после этого посредственным игроком. Даже у величайших картёжников были поражения. А что касается денет… Так чего их жалеть? Завтра вы выиграете больше.

— Послушайте, послушайте, своего друга, — усмехнулся я, сознательно употребив слово «друг».

— Нет, это ты меня послушай, щенок, — глухо прорычал граф, подавшись ко мне.

Крупье и Матвей Петрович быстро отвернулись, делая вид, что ничего не слышат. А никого другого около нашего стола и не было.

— Да-а-а, уязвлённое самолюбие — мощная сила, — протянул я, откинувшись на спинку стула.