Дар берегини

 – Моя мать мне жизнь дала, а Эйфрида Прекрасная – сохранила. Не будь ее, меня бы в живых уж не было, не дождалась бы земля Полянская меня.

– Как это? – удивились бояре.

Ингер стал рассказывать о поездке к Стремиславу в Плесков, о своей болезни, пришедшей к нему белой уточкой у камня, о том, как явилась неведомая дева и за три дня и три ночи вылечила его отваром трех белых цветков.

– А как ехал я назад через брод, где Грач живет, так и понял: в этой деве – жизнь моя, мне ее суденицы послали. Тогда и объявил Грачу: прошу дочь в водимые жены.

При этих словах мягкий голос его стал тверже и приобрел повелительную силу. Очень ясно он дал понять: все, что принадлежит ему, принадлежит и Эйфриде.

– Пусть не сомневается земля Полянская, – добавил Ивор. У княжеского кормильца вид был не очень довольный – он прекрасно понимал недоумение киян, – но он сам смирился с этим странным браком и был вынужден призывать к тому же других.

Стало тихо: кияне осмысливали услышанное. Вместо девы княжеского или боярского рода им предлагают в госпожи дочь перевозчика и знахарки? Переглядываясь, они недоуменно двигали бровями.

Но как простолюдинка может быть полноправной женой князя? Так не водится, сказал бы каждый.

– Это, отцы, как в сказании, – добавил Ивор. – Знают у вас сказы о том, как изловил молодец лебедь белую, а она девой красной обернулась? Никто ж у той девы не спрашивал, кто ей отец, да кто дед, да с кем в родстве.

Кияне помалкивали в смущении. Даже Ельга не находила, что сказать, но в лице невестки видела подтверждение Иворовых слов. Та сидела рядом с мужем невозмутимо, опустив глаза, но если поднимала их, то по гриднице словно веяло прохладным ветерком.