Дань псам. Том 1

 – Можешь сейчас не верить, – продолжал громадный воин, – но твое паломничество пойдет тебе на пользу. Воспоминания дадут силу, когда она понадобится тебе больше всего.

Коннест Силанн не поверил и не мог представить, что когда-нибудь поверит. И все равно… цель. Как ужасно, как изумительно.

Каладан Бруд разлил чай и протянул кружку в руки Коннеста. Олово согрело застывшие пальцы. Воевода теперь стоял рядом.

– Слушай реку, Коннест Силанн. Какой мирный звук…

Но в мозгу старого тисте анди этот звук звучал скорбным хором, оглушительным потоком потери и отчаяния.

Призрак Дорссан Рила? Нет, здесь длинная мертвая река истощалась, поток ее полночного безумия сливался с тысячей других. Бесконечные варианты того же горького привкуса.

И глядя на пламя, он снова видел город, умирающий в пожарищах. Харканас под ярящимся небом. Пепел, слепящий, как песок в глаза, дым, отравляющий легкие. Мать Тьма в гневе отказывается от своих детей, отворачивается, а они умирают и умирают. И умирают.

Слушай реку. Вспоминай голоса.

Жди, как ждет здесь воевода.

Жди и увидишь, что будет."

"Запах дыма держался еще долго, после того как огонь угас. Они ехали по выжженной земле мимо почерневших развалин. Посреди черного пятна еще вздыбилась громадная развалившаяся повозка и дымила, словно злобный погребальный костер. Обломки и мусор лежали как знаки разрушенного общества. И хотя все место словно пропахло убийством, трупов не было видно. Следы вели во все стороны – широкие и не очень.

Самар Дэв, оглядывая сцену, увидела, как путник спешился и прошел на край лагеря, где начал изучать ведущие прочь следы.

Все-таки он странный, решила Самар Дэв. Тихий, замкнутый, привыкший к одиночеству, однако в глубине таится поток… да, кровавой бойни. Как будто его собственное одиночество обеспечивает миру покой.

Когда-то, давным-давно, она уже оказалась в обществе другого воина, знакомого с этой идеей. Однако на этом сходство и кончалось. Карса Орлонг, не считая того первого путешествия в осажденную крепость у Угарата, нуждался в аудитории.

«Очевидцы, – повторял он, – ожидают всего этого». Он хотел, чтобы за каждым его действием наблюдали, как будто каждая пара глаз была предназначена только для того, чтобы видеть Карсу Орлонга, и все обязаны всего лишь пересказывать другим, что он содеял, что начал и закончил. Из нас он делает свою историю. Каждый свидетель добавляет что-то в рассказ – о жизни и деяниях тоблакая – рассказ, к которому прикованы мы все.

Со сгоревшей повозки свисали цепи с кандалами.