Дань псам. Том 1

Особое удовольствие ему доставляло размозжить кому-нибудь голову в переулке за таверной. Главное, чтобы жертва была не крупнее его и более пьяной. И желательно без друзей, которые могли бы заступиться или окружить Гэза. Это помогало ему мириться со своим жалким существованием – так он, по крайней мере, говорил.

Торди не знала, откуда у мужа взялось это чувство, хотя и догадывалась. Во-первых, из-за нее: из-за жалкого огородика, который их кормил, из-за бесплодия, из-за того, как возраст и хлопоты отнимают ее былую красоту… Поводов хоть отбавляй.

«Годятся только для драки, – говорил он, непроизвольно скалясь.

Поспорить с этим трудно, и в принципе Торди понимала, почему муж старается напиваться при каждом удобном случае.

В последнее время, однако, сострадания – да и прочих чувств – у нее поубавилось. Даже жалость усохла и рассыпалась, будто осенний лист. Сперва Торди казалось, что это Гэз так неуловимо изменился прямо у нее на глазах, но теперь стало ясно: изменилась она сама. Не тот, на кого смотрят, а тот, кто смотрит. Она больше не пряталась от его ярости, не отворачивалась, глядя на его походку и бесполезный гнев, – она изучала их и видела, какая тщета и какая внутренняя боль скрываются в истерзанных глубинах.

И Торди перестала что-либо чувствовать. Поначалу ей думалось, что так и останется на всю жизнь, но затем пустота стала заполняться. В первые разы новые ощущения ее пугали, казались постыдными, но это прошло. Теперь, когда ей в голову приходили мысли об убийстве, она ощущала себя будто в горячей ванне с ароматическими солями.

Гэз был несчастен. Он сам говорил, что лучше бы сдох.

По правде сказать, Торди думала точно так же.

Увы, кроме любви и преданности он не мог ей дать ничего. Она давно бы вышвырнула его на улицу, и он это знал, отчего в последнее время их совместная жизнь была для него пыткой. Он говорил ей, что дерется только со слабаками и кретинами. Убеждал, что так тренирует руки, укрепляет мослы и видит в этом (ха, отлично придумал!) смысл своей жизни.