Лекарство от одиночества (СИ)

– Георгий…

– Слушай, я ничего у тебя не просил, так? Никогда. Не лез, и ничего не делал специально, что бы ты ни думала, – чеканит Бутенко в ответ. – Да у меня просто крышу в тот день сорвало! Я вообще ничего не соображал, какие там хитрые планы! Я так долго тебя ждал… – Он осекается, сообразив, что наговорил лишнего. И сунув руки в карманы брюк, устремляет взгляд в пол. – В общем, я не просил, да. И в сторону отошел, когда у вас все завертелось. Но теперь я не отступлю, – добавляет жестко, поймав мой растерянный взгляд.

– А то что? – сощуриваюсь, после истории с Валовым, после всего разочарования, что он заставил меня испытать, готовая и к угрозам, и к неприкрытому шантажу.

– А то ничего, – как-то устало усмехается Бутенко. – Просто постарайся. Универ ты окончишь, я обещаю. По поводу финансов тоже можешь не беспокоиться. Ну и с малым я буду помогать по мере сил. В моем возрасте к отцовству подходишь уже со всей осознанностью.

Прикрыв глаза, оседаю на стул.

– Хочешь, чай заварю?

– Хочу, чтобы ты ушел. Пожалуйста.

Это жестоко. Знаю. Но со мной жизнь поступила тоже не лучшим образом. Так что, Жор, без обид. Пока каждый сам за себя.

– Ладно. Если ты пообещаешь не делать глупостей.

– Не буду. Даю слово.

Я и впрямь не собираюсь поддаваться искушению выйти в окно. Потому что мне нельзя. У меня Мишка. Как минимум.

Какое-то время спустя хлопает дверь, и я остаюсь наедине со своими мыслями.

Я не знаю, что мне делать. Как быть? Под ногами не осталось ни единой опоры. Шаркая тапками как старуха, возвращаюсь в спальню, раздеваюсь и долго смотрю на себя в зеркало. И как я не увидела изменений? Грудь – как у Памелы Андерсон, живот… нормальный, но в тонусе.

– Подумаю об этом завтра, – обещаю себе. Но назавтра привозят Мишку, а глядя в его глазенки, не такие уж и раскосые, надо заметить – думать о том, убить или оставить в живых плод, из которого может получиться такой же маленький человечек, совсем невыносимо. Потому что ответ один. И он не терпит двусмысленного прочтения.