Дамир. Любой ценой

Добравшись до квартиры, вставляю в замочную скважину ключ и несколько раз поворачиваю его против часовой стрелки, а затем переступаю порог, стараясь делать это практически бесшумно. Как я и ожидал, Давид в моем доме, о чем говорят пара черных туфель на обувной полке и низкий, рычащий голос, доносящийся из кухни."

"Снимаю курточку, вешаю ее в шкаф и плетусь в ванную комнату помыть руки. Потом заглядываю в спальню и, бросив теплый взгляд на спящего Назима, спокойно выдыхаю.

Я не хочу подслушивать разговор этих двоих, но после исповеди Динки и неожиданного звонка Ренаты, стою под дверью и почти не дышу.

Они говорят тихо, я многое не слышу, но обрывки некоторых фраз до меня всё-таки долетают.

– Если папа узнает, – произносит Анита.

– Не узнает, – отрицает Давид.

– Сомневаюсь, – хмыкает Анита. – Вопрос времени. Как думаешь, Рената любит папу?

– Бред, – фыркает Фатхетдинов.

– Я тоже так думаю, но ты видел глаза папы? Он влюблен!

– Я же сказал, разберусь, – цедит сквозь зубы. – Она – моя забота, а ты лучше следи за своим мужем.

– Следи, – хмыкает. – Достал он меня, понятно? Видеть его не хочу.

Под моими ногами скрипят половицы и это слышу не только я. К черту все! Будь, что будет.

Тянусь к двери и одним рывком распахиваю её настежь. Застываю в проеме, окидывая пронзительным взглядом брата и сестру. Увидев меня, Анита пытается подняться со стула, но Давид останавливает её попытку, кладя руку на плечо.

Мы встречаемся с Фатхетдиновым взглядом. Он щурится, поджимает губы и шумно дышит.

Широким размашистым шагом он минует разделяющее нас расстояние и, сжав правую руку в кулак, замахивается, целясь мне под дых. Блокируя атаку, выставляю вперед руку, согнутую в локте.

– Прекратите! – верещит женский голос, но уже поздно.

Мы с Фатхетдиновым валяемся на полу. Он стал сильнее? Нет. Просто сейчас я защищаюсь, а он нападает.

Поток холодной воды, вылившийся на наши горячие головы, приводит в чувства. Разум моментально становится чистым, как стекло.

– Разошлись по углам! Живо! – командует Анита, держа в руках пустую кастрюлю, из которой только что вылила на нас воду.

Давид, нехотя, отстраняется. Одним рывком поднимается на ноги и, чертыхнувшись под нос, занимает свободный стул.