Дамир. Любой ценой

Разлучница, угонщица или как там называют ещё?!

Санька скучает. Ему тоже неуютно в этом доме, как и мне.

Он шепчет на ухо:

– Мам, пошли домой.

А я очень хочу ответить: «Конечно, сынок. Уже идём».

Но вместо этого:

– Скоро, Санечка, потерпи ещё чуть-чуть, – произношу виновато, сжимая детскую ручонку.

Санька надувает губки. Обижается. Я не могу на это смотреть. Материнское сердце трепещет в груди, будто крылья у пойманной бабочки. Быстро-быстро. Не посчитать удары!

– Мы погуляем на улице. Можно? – спрашиваю у Давида.

Муж кивает, но перед тем, как разрешить нам с сыном встать из-за стола, кладёт ладонь сверху моего запястья со словами:

– Я тоже хочу уйти. Решу один вопрос и сразу же поедем домой.

Улыбаюсь через силу.

Хорошо. Решай, а я...

Поднимаюсь со стула, извиняюсь перед всеми присутствующими и увожу сына, подальше от этого кобла ядовитых змей.

На улице холодно. Декабрьский ветер ерошит мне волосы, яркое солнце бьёт в глаза, а под ногами хрустит снег.

– Ма, – зовёт детский голос, и я оборачиваюсь.

Санька бросает в меня снежок и мне приходится спрятаться за деревом.

– Защищайся! – кричит сынок, атакуя моё укрытие очередным снежком.

Мне ничего не остается другого, как включиться в игру. Присаживаюсь на корточки и, набрав пригоршню снега, леплю небольшой шар.

За игрой время летит незаметно. И плевать на то, что мой макияж предательски «поплыл», что растрепались волосы… Я счастлива, как только может быть счастливой женщина. Сын – самые сильные эмоции. Его улыбка – музыка в моей душе, а звонкий смех – любимая песня.

Моё укрытие «обстреляли» со всех сторон. Я бегаю вокруг большого дерева, а Санька, визжа от смеха, бежит следом, пытаясь бросить в меня снежок.

Что-то пошло не так... А, может быть, всему виной высокие каблуки. Поскальзываюсь. Машу руками, но сохранить равновесие не удаётся. Падаю на землю, уткнувшись лицом в снег.

– Не ушиблась? – доносится сверху и я даже не успеваю ответить, как сильные руки подхватывают меня под мышки. – Ну ты и загонял маму, сы.

Сердце колотится как сумасшедшее. Я молчу, боясь шевелиться."

"Что он здесь делает? Почему помогает подняться? Зачем пытается стряхнуть с моей шубы снег, а затем заправить за уши мокрые волосы и, как бы невзначай, коснуться ладонью щеки?

– Спасибо, – бубню под нос, не отрывая взгляда от его рук.

А он, глотает тихий смешок и всё-таки обхватывает моё лицо двумя ладонями. Его тёплые пальцы скользят вверх-вниз, оставляя на коже горячий след.

Вздрагиваю.