Дамир. Любой ценой

Когда умер папа, было очень больно, потом боженька забрал сыночка, и я чуть не умерла сама, а мамочка меня спасла, схватила за руку крепко-крепко и повела за собой, но теперь...

Что со мной будет теперь!?

Видимо, я становлюсь неадекватной, потому что в коридоре появляются медики и уводят меня в манипуляционный кабинет. Усаживают на стул, заставляют выставить перед собой руку, а затем перевязывают её жгутом.

Я ничего не чувствую. Проникновение иглы в вену подобно комариному укусу. Знаю, совсем скоро мне станет спокойнее.

На ватных ногах выхожу в коридор. Меня обнимает за талию медсестра и провожает до самой лавочки. Я только успеваю сесть на лавочку, как передо мной появляется Давид. Он ничего не спрашивает, не говорит. Просто раскрывает объятия, и я льну к его груди, зарываясь лицом на плече.

Не сдержавшись, плачу. Много. Громко.

Кажется, слёзы никогда не закончатся. Душу рвёт на мелкие куски, и я протяжно мычу, закусив губу.

– Диночка, идём, – он говорит ласково и тихо.

Я подчиняюсь. Позволяю Давиду увести меня из больницы, а потом, оказавшись на улице, усадить на сиденье своего мерседеса.

В воздухе зависает напряжённая тишина. Давид бросает в мою сторону волнительный взгляд, а затем сразу возвращает его на дорогу.

– Дин, где Санька? – спрашивает Давид, вырывая меня из прострации.

– Дома.

– С кем?

– С Русланом, – отвечаю равнодушным тоном.

Давид ничего не говорит. Просто увеличивает скорость автомобиля, и теперь мы едем очень быстро, но меня это не пугает.

* * *

У меня случается истерика, стоит переступить порог квартиры. Родные стены вызывают слишком много эмоций. Здесь всё напоминает о ней, моей самой дорогой и любимой мамочке.

Перед глазами густой туман. Я утопаю в слезах, ничего не соображая. Давид усаживает меня на стул в кухне, о чём-то говорит с Русланом, но я не понимаю смысл их диалога.

– Дин, – зовёт Давид, а я не реагирую и тогда он хватает меня за плечи.

– Зачем? – шепчут губы."

"– Я вас забираю. Поживёте пока у меня.

– Нет, – качаю головой.

– Дина! – Давид опускается передо мной на корточки, касается лица ладонью, а затем бережно стирает слёзы, льющиеся из моих глаз против воли. – Ты не можешь остаться одна, да я и не позволю. Я боюсь за тебя, Диночка, – тянет меня за руку и подносит её к своим губам.