Дамир. Любой ценой

Живу на каком-то автопилоте. Дом, работа, дом и так по кругу, снова и снова. Мама, видя моё печальное состояние, не лезет в душу, не пытается ничего узнать, и я благодарна ей за это. Меньше всего мне хочется говорить о нём.

Он! Я даже его имя не произношу. Он сделал мне больно и опять всё по живому, без анестезии.

Конец октября. В суматохе серых будней я совсем забываю о ежегодном отпуске, но на работе готовят приказ и отдают на подпись руководству. С одной стороны, я очень рада предстоящему отдыху, а с другой – мне страшно.

Я решаюсь уехать. Готовлюсь к поездке за несколько дней, завершаю все текущие вопросы и вскоре покидаю город. Девять часов в пути проходят незаметно. Почти всю дорогу мы с Санькой просто-напросто спим. Сыну нравится путешествовать, он в восторге от поезда!

Приезжаем ранним утром.

Сосед забирает у меня дорожные сумки и с важным видом несёт их до самой машины. Я иду рядом с бабушкой, держа за руку Саньку. В сердце тоскливо щемит. Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку и делаю вид, что у меня всё хорошо. Получается? Не знаю, но я очень стараюсь.

Мы едем в машине. Бабушка ведёт оживлённую беседу со своим «соседом», а я, устроив Саньку на своих коленях, бездумно смотрю в окно. За призмой стекла мелькают дома, улицы, люди. Жизнь продолжается, а мне, кажется, она остановилась. Это уже не я, это уже не со мной…

В деревне у бабушки хорошо. Свежий воздух, природа и тишина. Я выхожу из машины, оглядываясь по сторонам. По телу разливается истома. Я дышу полной грудью и не думаю о нём, кажется.

– Диночка, проходи в дом, – произносит бабушка и я вздрагиваю.

– Нет, – вымученно улыбаюсь. – Просто… Задумалась.

– Задумалась, – повторяет за мной бабуля, качая головой. – Ладно, если захочешь, то всё расскажешь.

– А надо?

– Не знаю, – бабушка пожимает плечами, поддаётся вперёд и тихо говорит: – спроси у своего сердца.

Молчу. Хлопаю ресницами, глотаю в горле противный ком и… Молчу!

Сердце? Спросить? Нет. Отныне я ничего у него не спрашиваю.