Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Там машина стояла очень долго. Ее даже переставили на другое место, пока я была у врача.

Он посмотрел на мою повязку. Я прочла в его взгляде, что он вспомнил мой рассказ про покалеченную руку, про людей, которые узнавали меня по дороге, когда я якобы ехала в обратном направлении, хотя я утверждала, что в это время находилась в Париже. Он только произнес:

– Знаешь, в твою историю трудно поверить.

Я не нашлась, что ответить, чтобы убедить его. Мне этого вообще не хотелось. Он заметил, что мне холодно в тонком белом платье, снял пиджак и набросил мне на плечи.

– А ты не врешь, Дани?

– Клянусь тебе.

– Даже если ты его застрелила из ружья, я помогу тебе, слышишь?

– Из ружья? Его застрелили из ружья?

Я невольно повысила голос, и он сорвался, прозвучал визгливо и комично. Не знаю почему, из глаз потекли слезы.

– Да, я уверен, потому что оно лежит рядом с ним.

– Оно – это что?

– Да ружье, черт возьми! Самое что ни на есть настоящее! В твоем багажнике! Ружье! Скажи, меня-то ты, по крайней мере, узнаешь?

Он обхватил мою голову руками и стал ее трясти, словно хотел меня разбудить.

– Перестань! Я не видела ружья.

– Интересно, а что ты вообще видела? Ковер видела? Мужика видела? Ну так вот, при нем ружье!

Он отпустил меня, развернулся и пошел – руки в карманах, гордо расправив плечи в белой рубашке. Я поднялась и пошла за ним следом. Он заставил меня пересечь шоссе, сказав, что у него кончились сигареты, что он голоден и у него нет ни гроша.

– А как ты сам добрался до Марселя?

– Послушай, какое тебе дело?

– Где твой чемодан?

– Не твое дело.

Когда мы вышли, он обнял меня за плечи и притянул к себе. Вырываться мне не хотелось. Мы шли, прижавшись, по тротуару, уставленному пустыми ящиками, от которых разило водорослями. Пересекли большую площадь возле Старого порта.

На улице Канебьер прохожие смотрели на нас. Я спросила у него, куда мы идем.

– К машине. Нужно разобраться, кто этот тип.