Дальний и Ближний (СИ)

— И кто?

— Девушка… Любимая…- сорвано.

— Соболезную.

Я молчу.

Мне до сих пор не верится, что Белки больше нет. Странное чувство внутри не даёт принять это.

Но я помню из детства, что когда бабушка умерла, я тоже не мог принять её смерть, пока не увидел в гробу. Возможно и здесь так же. Я же не видел Алину мёртвой, отсюда и неверие. И это тяжелее всего.

Таксист тормозить у гостиницы.

— Подойдёт? — показывает на здание.

— Да. Вполне, — расплачиваюсь.

Снимаю номер.

Звоню по контакту, который мне дали, договариваюсь приехать, посмотреть машину.

С первого взгляда определяю проблемные, которые могу резко заглохнуть.

Опыт.

Выбираю черный джип, на тройку лет старше моего.

Нахожу в интернете адрес кладбища, по дороге покупаю огромный букет гортензий.

Её любимых…

Смотритель помогает найти номер участка.

Черный мраморный камень с надписью. Без фото. Только "" помним, любим, скорбим"". За могилой ухаживают, цветы засохшие, но не столетней давности.

Мама, кто ещё…

Знала бы она, что под этим камнем нет и частички её дочери, с ума бы сошла.

Кладу цветы и застываю неподвижно, вчитываясь в даты. Через два месяца ей бы исполнилось двадцать три года. А сегодня ровно четыре месяца со дня смерти.

Ненастоящей…

Но это уже мало волнует. Ведь теперь её нет в действительности.

— Вы кто? — женский голос за спиной.

Невысокая женщина около пятидесяти лет в черном платье и косынке на голове смотрит на меня подозрительно.

Глаза…

У Белки такие же.

Мама?

— Я одноклассник Ал… Ольги…- говорю первое, что приходит в голову.

— Не врите. Я всех её одноклассников знаю, и вас среди них нет.

— Мы в начальных классах вместе учились. Потом переехали, — продолжаю лгать.

В первых классах у всех были одноклассники, которые куда-нибудь уехали, так что сойдёт за правду.

Вот и она поверила.

Кладёт рядом с моим огромным букетом шесть алых роз, повязанных черной лентой.

А я нечётное число купил, как для живой.

— Как вы узнали? — слепо смотрит на каменную плиту.

— Из соцсети. Проездом здесь, решил зайти.

Слегка качает головой.

— Меня одно радует — она не мучилась… Не хотела бы я видеть её страдания. Для родителей смерть детей — всегда трагедия. Не должны они уходить раньше нас. А вот не вышло… Даже хоронить толком нечего было, в закрытом гробу привезли.

Потому что пустой.

— Извините, вас как зовут?

— Ирина Сергеевна.

— Меня Глеб. А вы о муже её что-нибудь знаете?

— Сидит сволочь, — присаживается на скамейку рядом с соседней могилкой.