Дальний и Ближний (СИ)

— И заебись! — откидываю голову назад и выпускаю с силой струйку дыма. — Там любовью сразу не пахло. Так, пару недель покувыркались и хватит. Как говорится — мне было с вами хорошо, спасибо за опыт! Ладно, забыли… Это сто лет назад было, — выкидываю вниз окурок. — Пошли веселиться.

Алина

Сижу, забившись в угол, и обтекаю от услышанного с соседнего балкона. Значит, не врал, она сама поцеловала его.

А зачем тогда обнимал?

Нет! Это ничего не меняет.

Только непослушное сердце каждый раз чаще бьётся, когда его вижу.

Поежившись от холода, заворачиваюсь поплотней в плед и захожу в квартиру. Тут не сильно-то теплее. Отопление ещё не включили, а по ночам уже достаточно прохладно.

Ставлю чайник на плиту, достаю заварку и насыпаю в заварник. Пока закипает, перебираю пальцами засохшие цветы гортензии. Вазу на следующий день привез Алексей.

Наверху громко заиграла музыка.

Прихватив чашку с чаем, устраиваюсь на диване, с надеждой посмотреть какой-нибудь фильм перед сном. Но планы накрываются. Из-за шума сверху я толком ничего не слышу, а прибавлять громкость — не выход, только давит на слух.

То сосед справа постоянно достаёт своими загулами с такими же пьяницами, как и он, теперь ещё и эти.

Вы время видели?

Первый час ночи уже. Не в полицию же звонить."

"Выхожу на балкон с надеждой, что там кто-то есть и можно попросить убавить музыку, но никого. Снизу доносится смех и женский голос, который что-то пьяно щебечет мужчине.

Выглядываю.

Горбатого могила исправит!

Морозов, поддерживая какую-то девушку за талию, ведёт её к своей машине. А она всё время норовит повиснуть у него на шее или поцеловать. Он уворачивается, как может. Не всё, наверное, потеряно…

Они уехали, а я, потерпев некоторое время, решаюсь подняться наверх и поговорить с нарушителями покоя.

А зачем возвращаться?

С ним поехал стопроцентный вариант отдыха на ночь.

Ты опять упал в моих глазах…

Звоню в дверь. Никакой реакции. Стучу. Тоже самое. Дверь открывается только тогда, когда я начинаю долбить в неё ногой.

— Алина? — пьяненько широко улыбаясь, смотрит на меня Миша. — Если ты к Морозову, то он уехал.