Да, были люди в иное время!

Агарков, улыбаясь, сказал мне, что еще в училище Тараторкина дважды отправляли в дом для душевнобольных, из-за пристрастия к алкоголю у него случались нервные расстройства. Не выгоняли из училища из уважения к его дяде, занимающего пост в военном министерстве.

Довел новым командирам разработанную мной программу обучения батареи. Ознакомившись с ней, у прапорщиков замечаний не возникло. Так и трудились. С утра и до обеда боевой работой занималась первая полубатарея, а на возведении боевых позиций старалась вторая полубатарея.

Жилья для всех офицеров армии в Ляояне не хватало, поэтому большую часть времени я с офицерами проводил на позициях. Архипыч, с привлечением хозяйственного взвода, на одной позиции построил нам приличных размеров землянку. Стены обшили досками, кровати, стол и табуреты смастерили тоже из досок.

В середине апреля наш дивизион в составе бригады неожиданно перевели в восточный сектор обороны Ляояна. Представляете, как нам было тяжело бросать хорошо оборудованные и обжитые позиции? Ничего не поделаешь приказ, есть приказ.

На новом месте расположения все начали сначала. Правда, грунт здесь был тяжелее, много камней. Лопаты тупились быстро, солдаты сильно уставали.

Мне довелось вновь встретиться с Тереховым. Подполковник неожиданно заглянул в гости к нам. После знакомства с моими офицерами и осмотра огневых позиций батареи уединился с Александром Петровичем в своем шатре.

– Смотрю вы, Станислав Владимирович, развернулись во всю ширь славянской души, – улыбался подполковник. – Такой молодой подпоручик, а обустраиваете позиции похлеще некоторых бывалых вояк. Я заметил, у вас даже баня возведена. Смею заметить, бани никто не строит, излишеством считают.

– Подполковник Григорович мне на сей счет уже замечание сделал, – разведя руки в сторону, ответил я Терехову. – Сказал, что я балую нижние чины и унтер-офицеров.