Чужой, плохой, крылатый

Наверно, она будет скучать по ним, главным кормилицам, залогу богатства и процветания Энта — цитрусовым садам. Как скучала в жарком, словно выбеленном солёными ветрами Энте по соснам, горам и целебной густоте воздуха Пелесласвии. И от пьянящих запахов флердоранжа предвкушение новой жизни стало сладостно-томящим.

— Любое место, из которого виден этот замок называют про̀клятым, — показал куда-то вверх и налево эдэ Дант. — Говорят, даже его тень убивает. Видите, деревья с той стороны мельче, приземистее и почти не цветут? Этот замок прозвали Оскал Демона.

Анне пришлось приложить руку к глазам, чтобы далеко на скале, против солнца, увидеть белоснежную круглую башню замка, увенчанную остроконечными шпилями и правда напоминающими клыки, а под ними засыхающие чахлые деревца.

— А саму скалу именуют Утёс Самоубийц, — продолжил священник. — Со стороны моря её окружают острые камни. Каждая лодка, что попытается причалить, или смельчак, что вздумает пробраться к замку по отвесной скале, становятся вероятными самоубийцами.

— А я уж подумала, что её избрали местом сведения счётов с жизнью, — не могла оторвать Анна взгляда от изящного замка, окутанного такой дурной славой. С этой стороны было совершенно непонятно, как вообще в него попасть, если не уметь летать.

— Думаю, его история хранит немало и таких тайн, — согласился Дант. — По крайней мере доподлинно известно, что одна из жён бывшего владельца действительно сиганула вниз с башни. Но на самом деле имя замка — Бельри.

— Бельри? — удивилась Анна.

— Бойся искушения. Бойся слов любви, сказанных под влиянием его, — перевёл эдэ. — Слова искренней любви действительно обладают колоссальной силой, которую мы порой не осознаём, а искушение низводит их до греха вожделения, похоти, и лишает этой силы, — он мягко загадочно улыбнулся. — Надеюсь, я не слишком зануден?

""Как же идёт улыбка его мужественному обветренному лицу, — подумала Анна. Она улыбнулась в ответ и отрицательно покачала головой.

— А кому принадлежит это Искушение? — спросила она.

— Бессариону Бриару, младшему брату нынешнего корона Пелеславии.

Анна невольно ахнула — такой болью и так некстати вдруг пронзило левую израненную руку, что она скривилась и прижала к себе эти навсегда затянутые в перчатку покалеченные пальцы.

— Сьерита Анна, вам нехорошо? — разволновался Дант.