Чужой, плохой, крылатый

Например, — она сделала вид, что задумалась. — Ирсу Марлоку.

Бесс едва не поперхнулся, услышав это имя.

""Это чем же скрытный ублюдочный Мурлок (как звал его Бесс) старый и безобразный, заслужил такую честь?"" — сделал он свои выводы, а вслух сказал:

— Неплохая идея. Думаешь Марлок поможет тебе с Верховным Эдэ? — заглянул он в аппетитный вырез служанки, держащей в руках платье.

— Нет, с эдэ мне поможешь ты, мой неутомимый, — сладенько улыбнулась Оранта. — А Ирс… — она проследила за его взглядом и вспыхнула от негодования.

 — Бесс! Если ты испортишь ещё одну служанку, я сошлю тебя под домашний арест в Бельри.

— Дорогая, — облизал он палец и засунул под корсет меж её пухленьких бёдер, и она дёрнулась, подалась к нему, поплыла. — Ты же знаешь, мне никто не нужен кроме тебя, — подмигнул он испуганно уставившейся на него девушке, и сделал движение языком, от которого та залилась краской. Но (хороший знак!) глаза не отвела. Ах, эти нелепо перетянутые лифом грудки. Ах, вцепившиеся в платье тонкие пальчики, теребящие шарфик из наряда хозяйки.

Он потянул носом, пытаясь уловить среди разнотравья лугов острова, с которого судя по жёсткой породистой форме скул привезли девчонку, запах её тела. Но бесстыже постанывающая Оранта, трущаяся о его пальцы, уже была настолько близка к разрядке, что ему пришлось сосредоточиться на ней."

"— Бесс! О, Бесс! — дёрнулась она и жёсткими спазмами стискивая в себе его пальцы, застонала. Стирая дорогую пудру, упёрлась в его плечо.

 — Мой злой демон, — она зажала рукой его слегка восставшую плоть, правда, вдохновлённую девственным разнотравьем, но этого ей знать тоже было не обязательно.

— Всегда к твоим услугам, — улыбнулся он, выдернул из рук не смевшей пошевелиться служанки шарф и вытер пальцы. — Вот теперь можешь сколько угодно вожделеть своего Данта.

— Ревнивец, — ласково стукнула его Оранта по ягодице.

И с этим напутствием через потайную дверь Бесс вышел из покоев коронессы.

— Я знаю, знаю, отец, я плохой, злой, бесстыжий, — вышагивая изгибами коридоров, привычно обращался Бесс к небесам, уверенный, что никто его там не слышит.

 — Но я дитя преисподней, а не розовощёкий херувим. И заметь, за мою тысячу лет мир не стал лучше. Как ни старалась несчастная Ассанта, он всё так же грязнет в похоти и разврате, лжи и притворстве, жадности и тщеславии. И вовсе не благодаря мне, — Бесс недобро усмехнулся и наугад повернул к галерее, не зная, где искать Анну.