Чужое наследие

Он сомневался, что Зомат за ним наблюдает, но все равно не дергался. А, главное, не пытался вылечить тело. Раз красноглазый думает, что на восстановление ему нужны сутки, то пусть так и будет. Нельзя показывать возможностей по собственному исцелению. Наличие соответствующей способности еще можно объяснить, но быстрое восстановление требует огромных запасов энергии и у Зомата появятся вопросы, а такой способный тип непременно докопается до истины.

Нет, надо терпеть! Терпеть и ждать!

Алекс понял, что должен сыграть в игру, где главное — это не мощь навыков, а именно терпение, хотя без навыков не обойтись.

Зомат, как злобный ребенок — умный, порочный и… увлеченной новой игрушкой. Погоня за силой сбила его с пути. Впрочем, в мире адептов чужая жизнь не имеет большого значения и наверх часто поднимаются самые беспринципные и жестокие личности и если Алекс не хочет стать кормом для их роста, то должен хорошенько подумать и найти способ выбраться. Его внимание скользнуло внутрь, для начала надо оценить, результаты «тренировки», а потом прикинуть, какой навык ему поможет…

Глава 23: Морн

— Так, так! Как у нас тут поживает образец номер два? — Зомат с довольным видом перешел ко второму столу.

Он находился в нижнем зале лаборатории. В основном здесь располагались клетки, где шло восстановление безмолвных пациентов и столы для «грязных» процедур. Зомат предпочитал разделять исследования и тонкие операции, проводимые наверху, от работы с консервами, извлечением органов или от банальных вещей типа ампутаций конечностей.

Также в нижнем зале хранились последствия неудавшихся экспериментов, с которыми ученый еще планировал поработать в будущем.

На любое нормальное существо место произвело бы гнетущее впечатления, но для Зомата это была рабочая обстановка, можно сказать — рутина, и он чуть ли не напевал, лавируя между клетками и столами. Поскольку он не любил грязь и беспорядок, образцы хранились бережно: огромные стеклянные емкости с извлеченными органами, конечностями и отрезанными головами ровными рядами покоились на длинных стеллажах, а вдоль противоположной стены прямо на ветвях Тура висели ссохшиеся до невозможности, но еще живые, разумные.

Висельники были в настолько ужасном состоянии, что не годились даже для перевода в ванны для консервов, поэтому неподвижно висели, изредка подрагивая конечностями, если они у них, конечно, еще остались.