Чужак из ниоткуда-3

Поэтому наша единственная надежда вернуть хоть что-то из того, что мы потеряли — это задобрить тебя. Любыми способами»."

"— Вот… — она быстро огляделась и протянула мне плотный и аккуратный на вид газетный свёрток (газета «На боевом посту» [1], отметил я машинально, за прошлый год).

— Что это? — спросил я, убирая руки за спину. Я уже знал, что, но хотел, чтобы она сама сказала.

— Тут десять тысяч, — она понизила голос почти до шёпота. — Всё, что есть. Серёженька, забери заявление, пожалуйста. Напиши, что ты не имеешь претензий…

— Я всё видел и слышал, Сергей Петрович, — сообщил Василий Иванович, выходя из машины.

— Кто? Какая такая взятка? — голос женщины изменился, в нём прорезались скандально-испуганные пронзительные нотки. — Это пирожки домашние, сама напекла, угостить хотела. Не хотите — не надо.

Свёрток мгновенно исчез в хозяйственной сумке, словно и не было его. — Пойдём, сынок, отсюда, пойдём…

Они развернулись и направились к углу дома, торопясь уйти подальше.

Жалость, наконец, накрыла моё сердце.

— Галина Ефимовна! — позвал я.

Они остановились, женщина обернулась.

— Я не писал заявление, — сказал я. — Но покушение на убийство — есть покушение на убийство. Ходатайствовать о прощении не стану, но и топить специально вашего мужа не буду. Хотя и могу. Понимаете?

— Понимаю, — тихо сказала она. Что-то в ней изменилось, сдвинулось. Не в худшую сторону. Вроде бы. — Спасибо.

— До свидания, — я повернулся и открыл дверцу «волги».

Мы сели в машину и поехали.

В Ленинград я поехал в конце марта. Но перед этим пришлось выдержать большой разговор с Леонидом Ильичом по поводу моей безопасности.

Сказать, что Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза, Герой Социалистического Труда, Герой Советского Союза Леонид Ильич Брежнев пришёл в ярость, когда ему доложили о том, что случилось — это ничего не сказать.

Досталось всем. В том числе и мне.

— Мальчишка! — разговор происходил в кабинете Леонида Ильича в Кремле, куда меня срочно вызвали в тот же день, когда я покинул стены больницы.

— Леонид Ильич…

— Молчи! — Генеральный секретарь ЦК КПСС снял очки, швырнул их на стол, поднялся и вышел из-за стола.

Я отметил, что его движения стали гораздо более точными и энергичными. Даже походка изменилась — теперь это была походка человека, мужчины, которому ещё далеко до пенсии.

Стоял я, тем не менее, смирно.