Чужая свадьба

Оставить ее здесь и поехать за помощью было слишком опасно. Анжела уже теряла сознание, она замерзла, промокла. Но и оставаться здесь они не могли.

Летти сказала Кэботу, что найдет Анжелу и благополучно привезет ее домой. Она не сумела. Ей следовало послать Хоббса к Бантингам.

Она опустилась на колени, обхватила бесчувственное тело Анжелы и прижала ее к себе. Окоченевшими пальцами расстегнула свой клеенчатый плащ и, прикрыв им неподвижное тело девушки, наклонилась над ней, защищая от дождя.

Глаза Летти наполнились слезами.

Сначала они потекли , медленно, смешиваясь с дождем, затем быстрее, пока не заструились по щекам и шее. Шлюз открылся, и накопившиеся за всю ее жизнь слезы хлынули из глаз, нежданные слезы, ибо Летти Поттс никогда не разрешала себе плакать. Вейда говорила дочери, что та не должна плакать. Никогда.

…Она не позволила себе плакать, когда леди Фоллонтру запретила учителю читать стихи Летти. И когда Вейда возила ее к ее отцу, виконту. Тот стоял у стола, его каштановые волосы были пронизаны лучами солнца, и он смотрел на волосы Летти с приятным удивлением.

Пока не увидел глаза Вейды. «Ты не сможешь доказать, что она моя дочь», — сказал он, и Вейда запретила ей плакать.

Даже умирая, когда ее сильное некогда тело превратилось в хрупкий скелет, обтянутый тонкой кожей, она запретила Летти плакать.

Ибо слезы означали слабость; слезы означали поражение. Но, если Летти было наплевать на себя, она страшно боялась за эту девочку.

Она подняла голову и закричала:

— Помогите! Помогите нам, пожалуйста! Помогите!

Из темноты появился Эллиот Марч.

Глава 23

Чего боится негодяй, можно узнать по оружию, которое он выбирает.

Блеснувшая молния осветила его. Лучше бы Летти не видела этого лица.

Ибо в эту минуту добрый благородный сэр Эллиот Марч менее всего был похож на безупречного джентльмена. Он напоминал какого-то водяного духа, явившегося расправиться с недостойными людишками. Он был без шляпы, черные волосы спутаны, вода струилась по его лицу.

Темные брови грозно сведены, взгляд мрачен, губы плотно сжаты.

Его огромный черный конь нетерпеливо бил копытами, выпуская из раздувающихся ноздрей клубы пара и вскидывая свою крупную голову. Без усилий подчиняя себе скакуна, он подъехал ближе. Затянутые в перчатки руки сжимали поводья так, как будто он душил их… или ее.

— Я не поверил, когда мне сказали, что вы уехали в такую грозу! — перекрывая вой ветра, прорычал он.