Чужая ноша

Одной из таких точек была пятничная коробка с пирожными.

III

Это был странный сон. Сон-пустота, в котором ничего не было – ни людей, ни животных, ни улиц, ни зданий – ничего, кроме густого белого тумана. Этот туман казался таким плотным, будто молочный пудинг, и при желании его можно было бы резать ножом, нарезая на ровные порции. Но он не был пудингом. Он был Туманом – живым и дышащим. И оттого, что во сне не было ничего, кроме этого густого тумана, становилось жутко. Не страшно, а именно жутко – до холода в позвонках.

Туман просто наполнял собой сон полностью, до краев, словно сон был емкостью, формой, способной наполниться содержимым и удерживать его. Лариса не видела себя в этом сне-тумане, но знала, что является ядром, которое туман плотно и равномерно обволакивает. Она словно попала в его эпицентр. Странный сон – без персонажей, без действий, без обстановки. Странно было и то, что такой пустой сон и был сном – снившимся, длившимся бесконечно-долгое время и запомнившимся до мельчайших «подробностей». Этот «пудинговый» туман, как ни странно, обладал подробностями. Вначале он казался лишь некоей однородной субстанцией, а потом словно ожил. Он дышал – вначале тихо и неуверенно, затем все более различимо, громче. Со стоном, придыханием, будто умирающий человек. И холодок ужаса, наполняющий позвонки, постепенно превращался в стужу, от которой, казалось, спинномозговая жидкость замерзала, превращаясь в колкие кристаллики льда. «…Верни-и…» – то ли туман судорожно всхлипнул, то ли действительно сквозь хриплое, стонущее дыхание послышалось различимое слово. «Верни-и…». На этом сиплом протяжном стоне Лариса и проснулась. Футболка, в которой она спала, оказалась мокрой от пота и прилипла к спине. В первые мгновения показалось, что сон продолжается, только туман резко, будто рассеченный ножом, сменился полумраком, в который неожиданно и как-то абсурдно вклинились детали обстановки – мебель, занавески, люстра… Но даже после полного осознания грани между приснившимся и действительностью страх полностью не исчез. Лариса встала с постели и торопливо зажгла в комнате свет, не смотря на то, что уже почти рассвело. Ей казалось, что электрический свет, брызнувший из лампочек-миньонов, окончательно убьет и воспоминания о сне, и остаточный страх, холодком щекочущий позвонки. Она походила по комнате, стараясь окончательно проснуться. Жуткий сон… Ложиться в постель и досыпать оставшийся до звонка будильника час уже не хотелось.