Чужая невеста. Баллада Пепла и Льда

Я с благодарностью кивнула и прицепила его к поясу.

— По коням! — крикнул лейтенант Ферми.

И тут же весь двор пришел в движение: гвардейцы седлали лошадей, рекруты тянули тяжелые створки ворот. Я взлетела в седло и потрепала рыжулю по шее. Надо было захватить для лошади кусочек сахара. Когда вернусь, обязательно отблагодарю ее за поездку. Если вернусь…

Выдвинувшись в путь, отряд постепенно растянулся по дороге. Впереди, с двумя гвардейцами по флангам, ехал князь Лэггер. За ним — я, и, так уж получилось, по левую руку от меня — лейтенант Ферми.

Двое офицеров-одаренных следовали в арьергарде, защищая нас с тыла.

Я пару раз оглянулась, но, как Ярс и обещал, не увидела никого и ничего кроме бликов солнца на снегу.

Я никогда не пересекала границу бесплодных земель, раньше надежно укрытую щитами, хотя десятки раз проезжала поблизости. Обычно не одна — в сопровождении отца, который издалека показывал мне следы опустошения, оставленного тварями.

И, хотя не существовало никаких пограничных столбов или выставленной охраны, и зимой, и летом несложно было определить, где проходит разделительная черта.

Сразу за щитами деревья скрючивались. Двести лет они росли, преодолевая невидимую злую силу. Их стволы корчились и закручивались в спирали. Листва весной вырастала бледная и измененная. Отец привозил мне еловую ветвь с хвоей мягкой, будто вата, кисть рябины, ягоды которой покрывала твердая скорлупа, одуванчик, чей цветок был не желтого, а серого цвета. Но, если растения худо-бедно выживали, ни насекомых, ни птиц не осталось вовсе.

Вот и теперь, зимой, я без труда определила начало бесплодных земель. Чем дальше — тем больше белый снег усеивал серый пепел. А сам снежный наст сделался твердым, как камень, так что лошади, до того проваливавшиеся в сугробы на обочине дороги, теперь ступали по снежной корке, как по земле.

Статическое электричество копилось в воздухе, и стоило пошевелить рукой, как по одежде проскакивали искры. Пахло железом. Этот запах мне всегда напоминал запах крови…

Прежде мы бы не смогли так легко проникнуть за щиты: нужен был оградитель, чтобы их снять.

Но теперь мы просто пересекли невидимую черту. Душа болела за все маленькие городки, растянутые вдоль границы, за мирных жителей, которые остались беззащитны перед лицом опасности.

— Почему не попытаться поставить щиты? — ворчал пожилой гвардеец за моей спиной, видно, занятый похожими мыслями.

— Бесполезно, — ответил молодой офицер-одаренный, снизойдя до разговора.