Чужая невеста. Баллада Пепла и Льда

Я боролась с искушением оглянуться, чтобы удостовериться, что капитан не растворился в воздухе, как призрак.

У двери ожидал слуга в белой ливрее, расшитой золотом. Он поклонился и протянул мне узкий конверт с восковой печатью с гербом императора. Разволновавшись, я тут же сломала ее и вынула плотный прямоугольник бумаги. Строчки прыгали перед глазами, так что короткую записку, состоящую из нескольких слов, удалось прочитать не с первой попытки.

«Алейдис Дейрон приглашена на ужин в кругу семьи. Его величество Аврелиан V ждет ее присутствия».

Я готовилась к этому дню, но теперь, когда он наступил, струсила. Честное слово, легче сто раз выйти на битву с бестией, чем один раз прийти на встречу с императором. «Ужин в кругу семьи» — как мило. Что же, у аспидов или злющих горных ос тоже, наверное, бывают семьи.

Я застыла, вцепившись в дверную ручку, выравнивая дыхание. Голова кружилась. Твердая рука подхватила меня под локоть, поддерживая.

— Позвольте проводить вас в спальню и усадить в кресло, — раздался бесстрастный голос.

Пес. Я начисто забыла о его присутствии. Я выпрямилась, вырвала локоть и процедила сквозь зубы:

— Благодарю, я справлюсь. Оставайтесь снаружи!

Капитан Вейр помог, сам того не желая: от злости я взбодрилась. И когда обнаружила в будуаре подготовленное к вечернему выходу платье, надетое на манекен, — то самое платье, фасон которого я придумала, а Эллинор Сивель воплотила в жизнь удивительно точно, — я ощутила лишь собранность. Я провела пальцами по гладкой поверхности темного атласа, по стойке воротника и кивнула: я воин, а это мой мундир.

Глава 50

Зал, куда слуга в белоснежной ливрее проводил меня, не был тем изысканным уютным помещением, где я привыкла завтракать в компании Фрейна. Это был один из больших парадных залов дворца, предназначенный для официальных трапез и важных встреч, и, хотя сейчас за длинным столом соберется всего несколько человек, атмосфера императорского величия давила мне на плечи, пусть я и старалась держать спину прямо.

Потолки взмывали ввысь и где-то там, наверху, роспись и лепнина терялись в приглушенном свете магических светильников.