Чужая луна

Немного подумав, перечеркнул «Уроки Крыма» и сверху сделал новую надпись: «Требую суда общества и гласности».

Поставив точку, он упал на диван и уснул. Спал больше суток. Проснувшись, наскоро что-то пожевал и отправился на базар. Долго ходил в толкучке, высматривая долговязую фигуру Соболевского. Спрашивал у знакомых, не видел ли кто генерала. И тогда он пошел к нему домой.

Соболевский, увидев его в окне, вышел на порог.

— Входи! Пообедаем!

— Нет-нет! Я — по делу!

— Первый раз вижу человека, который из-за дела отказывается от обеда.

— Ну, правда: мне некогда

— Ну, говори!

— Я написал!

Соболевский удивленно посмотрел на Слащёва.

— Ну, помнишь? Я тебе говорил. Про Врангеля, про себя. Все-все описал, как на духу. Пусть судят.

— О чем ты? Кто пусть судит? И кого?

— Меня. Врангеля. Для чего и написал.

— Та-ак! — сокрушенно покачал головой Соболевский.

— Найдешь время, прочитай! — попросил Слащёв.

— Ну, прочитаю. И что?

— Понимаешь, ты у них когда-то какие-то приглашения печатал. В типографии.

— Как тебя заело! — покачал головой Соболевский.

— Напечатай, Саша! Прошу!

— Ну, что ж… Попытаюсь.

— Только, понимаешь, в смысле финансов, я пока на мели. Но я рассчитаюсь. Ну, пришлют же мне когда-нибудь эти проклятые фунты!

— Не в деньгах дело! По-моему, ты на свою задницу хлопоты ищешь.

— Может быть, — согласился Слащёв. — Но мне нужна эта книжка! Я потом выброшу все из головы. Все забуду. Буду жить, как ты. Индеек стану разводить.

— Ну, богатей, богатей! Не пойдешь обедать?

— Нет! — твердо отказался Слащёв и снова попросил: — Ты сегодня же к ним сходи!

— К кому?

— Ну, в типографию. А я завтра с утречка к тебе забегу, узнаю.

Соболевский ничего не ответил, пошел по ступеням в дом. А Слащёв, глядя ему вслед, вдруг подумал: не вернуть ли его Глафире Никифоровне Зизи? То-то радости было бы! Но почему-то стало ее жаль.

И он пошел со двора.

Дня через четыре Соболевский отдал ему тридцать экземпляров аккуратненькой тощенькой книжицы, на обложке которой крупными буквами была напечатана его фамилия. Чуть ниже: «Требую суда и гласности». И в скобках, чуть помельче «Оборона и сдача Крыма». Последняя надпись Слащёва весьма удивила.