Чужая луна

Мое правительство обязалось возвращать на Родину всех русских беженцев, независимо от того, воевали они или нет.

— Хотелось бы знать, як нас там примуть? Може, сразу до стенки? — спросил еще один из тех трех, отобранных адъютатом, совершенно лысый.

— Вы в чем-то провинились?

— А то вже не важно, шо я про сэбэ думаю. Важно, як оны про мэнэ решать, — обстоятельно ответил лысый.

— Не надо ничего бояться, — сказал комиссар. — Я подтверждаю, действительно объявлена амнистия. И вы все подпадаете под нее. Естественно, определенные беседы с вами будут проведены.

— В том собака и зарыта, — сказал маркшейдер.

— Обычная процедура. Так поступает любое государство.

— Речи-то у вас сладки. А як все на самом деле будет? — спросил Дзюндзя.

— По моим сведениям, после окончания войны никаких притеснений на бывших своих противников советские власти не оказывают. Так что можете смело возвращаться.

— Ну, а як это сделать практически?

— Объясняю. В ближайшие дни в Советскую Россию отправится турецкий пароход «Решид-Паша».

— С турками, энто понятно. А ну, если Врангель рогами упрется?

— И с Врангелем все улажу, — пообещал комиссар.

— Ну, шо ж! Спасибо вам на добром слове, — поблагодарил комиссара Дзюндзя.

— А вам: счастливого пути! — и комиссар каждому из делегатов пожал руку.

Они вышли на улицу, где их с нетерпением ждали товарищи.

— Ну, шо? — спросили из толпы.

— Благословыв.

— Ну, а если Врангель не согласится.

— Пообещав, шо договорятся. Оны — из одной конторы. Як говорится: ворон ворону глаз не выклюет.

Под вечер того же дня комиссар пригласил к себе Врангеля. Пеллё был настроен решительно. После выговора, полученного им из Франции о его безделье, ему хотелось как можно быстрее отправить в Советскую Россию хотя бы один корабль с реэмигрантами, чтобы показать французскому правительству, что он здесь, в Константинополе, не зря ест казенный хлеб.

— Сегодня у меня была делегация ваших русских, которые изъявили желание вернуться на Родину.

— Я их не принял, — сообщил комиссару Врангель. — Это в большинстве своем дезертиры, которые подлежат военно-полевому суду.

— Хочу напомнить вам, генерал, что война кончилась, и вы — не в России, где были вольны поступать так, как вам захочется. Здесь же все — и гражданские, и военные лица — находятся под протекцией моей республики, — и затем добавил. — Я пообещал им свое содействие.