Чужая луна

— Ну, так сколько?

— Вы ж считалы… Ну, давайте по-другому! А то шо может получиться? Вы нам для разминки, а нам, не приведи Господи, захочется окончательно. А до вас то Командующий в гости, то Кутепов. И получится недопитие. А это ж такая страшна болесть. Один раз меня прихватила. Ну, и помучился!

— Короче, что ты хочешь?

— Лично я — ничего. А хлопцы, чуете, кашляют. Три часа в холодной воде. До утра половина вымрет. Так что вы вже не скупитесь. Отлейте два ведра, и пойду спасать. Может, хто и выживет.

Витковский подумал и сказал:

— Иди до хозяйственников, скажешь от моего имени: пусть выдадут вам премию: четыре фунта сала, четыре паляницы хлеба и нальют бутылку…

— Две! — возопила душа Бойка.

— …и нальют четверть, — поправил сам себя Витковский. Он любил казаков.

Хозяйственники еще спали. Подхорунжий разбудил каптенармуса:

— Выдь для разговора!

— Поговорим днем! Дай сон доглядеть! — взмолился каптенармус.

— Выйди! Не то счас генерал придет. Я от него.

— Какой генерал? У нас много генералов.

— Витковский Владимир Константинович.

Каптенармус накинул шинель, вышел из палатки.

— Не дал, басурман, сон доглядеть. Баба снилась.

— Не намиловался, пока мирно было.

— Дак чужая!.. Говори, чего тебе.

— Велено четверть налить.

— Ну, ты даешь! Четверть! Может, четвертинку?

— Не веришь? Сходи, спытай.

— Так вы весь наш «энзэ» в три дня изничтожите! — сердито сказал каптенармус.

— Не жадься! Не для питья, а токмо для здоровья души и тела, — повеселел Бойко.

— Кони воды меньше пьют! — пробормотал себе под нос каптенармус.

— В ведро отольешь! Не бойсь, верну.

Каптенармус скрылся в палатке, должно быть, одевался. Потом прозвенел ключами и вышел.

— Идем со мной. До складов!

Он пошел впереди, Бойко чуть отстал, но торопливо поспевал за каптенармусом, радуясь хорошему началу дня.

Во время застолья, на которое были вынужденно приглашены французы, Томассен улыбался, шутил, но пил в меру и старался избегать раздражающих хозяев высказываний. Он был верным слугой своих господ и добросовестно выполнял все то, что ему предписали.

Пару раз Витковский осторожно, как бы невзначай, попытался выяснить, почему французское командование так изменило в худшую сторону отношение к русской армии? Какие силы влияют на это?

Но Томассен либо отшучивался, либо переводил разговор в другую, более нейтральную, плоскость: о русских женщинах, о варьете на Монмартре — обо всем, что никак не сопрягалось с нынешним пребыванием русской армии в Галлиполи.