Чувства в клетке

У нее температура, и это мне очень не нравится.

Достаю термос с теплым чаем, спасибо этим дебилам, что оставили. Наливаю в пластиковую кружку, добавляю туда остатки виски и подношу к ее губам. Она открывает глаза:

— Амин?

— Да, маленькая. Это я, я вернулся. Все хорошо будет. Помощь уже в пути. Попей пока, — прижимаю кружку к ее губам, она делает несколько глотков и снова обессилено роняет голову мне на грудь.

— Все хорошо будет, Мариша.

— Я не Мариша.

— Мариша, Мариша. Вот когда поправишься, станешь опять Марго.

— Я тебе челюсть сверну, — обещает она, на что я слабо улыбаюсь.

— Свернешь. Обязательно. Угрожаешь, это уже хорошо, — прижимаю ее крепче, целую в волосы. — Я люблю тебя, Мариша. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Я не отпущу тебя, — прижимаю ее крепче, просто дышу ею. Потом спрашиваю, скорее у себя, потому что она едва ли ответит:

— Ты ведь тоже любила меня, я знаю. Неужели забыла? Неужели не чувствуешь больше ничего? Скажи?

Она молчит долго, потом говорит:

— Не забыла.

— Любишь еще? — шепчу ей в ухо.

Не надеюсь получить ответ. Но вдруг слышу ее хриплое:

— Люблю…

От одного этого слова взрывается что-то внутри, что-то теплое, какая-то робкая надежда, какой-то лучик света, который озаряет тьму в душе.

— Значит еще не все потеряно. Значит, вместе справимся. И девочку нашу найдем!

— Я не умею вместе…, - смотрю в глаза ее зеленые и снова тону. Понимаю, что сейчас, в этом тусклом свете фонаря, вижу ее настоящую, слабую, ранимую.

— Мы сможем. Ты привыкла одна со всем бороться, одна с болью справляться и невзгодами. Ты сильная. Но вместе мы сильнее будем. Не закрывайся от меня! Не прячь свою боль, — беру ее лицо в ладони, сморю в глаза, проговариваю каждое слово так, чтобы она не просто услышала — почувствовала. — Отдай ее мне. Я на это право имею. Меня не было рядом, когда тебе плохо было, но вернуть уже ничего нельзя.

Она всхлипывает тяжело, слезы текут уже ручьем.