Чуть больше о драконах

Правда, глаза все еще были ошарашенными, а вид крайне растерянным, но вполне довольным…

Сопровождаемая Агнией, я отправилась вниз, на первый этаж, где в Летнем Салоне – просторной столовой с цветочными обоями и ведущими на широкий балкон застекленными дверьми, – меня дожидались мой жених, дед и очень красивая темноволосая женщина с мягкими чертами и лучащимся взглядом темных глаз.

Леди Мелгард, мама Конрада.

Возраст почти не оставил следов на ее привлекательном лице – лишь чуток посеребрил темные волосы Аннабель Мелгард, добавив россыпь легких морщин в уголках карих глаз.

И еще старому лорду Вейсу, с недовольным видом державшему в руке тонкостенную фарфоровую чашку, и всему-всему, что происходит вокруг?

Впрочем, и мой дед тоже… Несмотря на свою напускную суровость, мне показалось, что за эту ночь он помолодел, скинув с себя с десяток лет, обсуждая с матерью Конрада будущее торжество, пока мой жених потягивал кофе и листал «Вестник Дайсы», где на фотографиях снова бесновалась, беззвучно разевая рты, толпа лордов с очередного заседания Парламента.

Впрочем, нешуточные дебаты шли и в Цветочном Салоне, но совсем на другую тему. Говорили о нашей с Конрадом свадьбе, решая, где именно она будет проходить. В том, что венчаться мы будем в Храме Возрождения неподалеку от королевского дворца, ни у кого сомнений не возникало.

"Дед настаивал, чтобы оно проходило в его особняке на улице Драконьей Победы, заявив, что возьмет все расходы на себя. Он на этом настаивает!.. Конрад в ответ заявил, что все это глупости. В деньгах мы не нуждаемся, а его собственный дом вполне неплох, так что свадебный банкет будет в этом самом доме.

Но и у леди Мелгард нашлось, что сказать. Она склонялась к загородному поместью Мелгардов в полутора часах езды от Дайсы, и еще к тому, что именно они оплатят все расходы на нашу свадьбу как подарок молодоженам.

Конрад, отложив газету, поднялся и, улыбаясь, пошел мне навстречу. Он был неописуемо хорош в своем светлом наряде, и глупое сердце застучало как сумасшедшее, а в груди поселилось и невероятная радость, и, одновременно с ней, сомнение.