Чудо-чадо и чудовище

Знал ведь, что с Юлей они закадычные подружки, не думал, что вмешиваться будет.

– Поехали, – сквозь зубы бросаю Юле.

– Куда? – наивно хлопает ресницами.

– Домой.

С радостью подскакивает, хватает сумочку, идет на выход.

Мать, поджав губы, провожает нас до порога. Юля целует ее в щеку, прощается. НИКОГДА она так себя не вела в этом доме, и тем более с моей матерью. Всегда была чопорной и высокомерной. Вечно морщила свой красивый носик куда бы не глянула. Как я это терпел? Чего ждал? Вот этого всего?

Иду до машины впереди бывшей.

Сзади раздражающе стучат каблуки.

Сажусь в машину. Здесь еще пахнет духами Лены. Глубоко вдыхаю, а выдыхать не хочется.

Юля занимает переднее пассажирское. Не могу смотреть в ту сторону, а в ноздри уже лезет приторно сладкий запах другой женщины.

– Мам, я позвоню, – говорю матери в открытую дверь. Не смогла она дома остаться, вышла провожать за ворота – волнуется.

– Пока–пока, – Юля наклоняется, чтобы через меня попрощаться с мамой сладкой улыбкой и взмахами пальцев.

Мама кивает нам, уходит домой. Чувствую себя паршиво – у всех настроение испорчено.

– Пристегнись, – бросаю сухо.

Исполняет.

Трогаюсь с места. Пока не выехали на трассу, набираю племянницу.

– Алиса, за бабулей присмотри. Капель там ей каких накапай, ну и вообще.

– Хорошо, – грустно. – Дим…

– Потом, – прерываю ее.

Скидываю звонок.

– Димочка… – начинается слева.

– Помолчи, Юля. Просто заткнись.

Сжимаю руль до боли. Как же я зол!

На себя, на Юлю, на Лену, что сбежала. На запах чужой женщины, что сидит в моей машине. Все мое тело отторгает ее, хочется помыться и стереть навсегда из памяти голос, образ, запахи. Ребенок? Я ничего не чувствую. Ни то, что он есть, ни то, что он мой.

– Юля, давай поговорим, только честно, с самого начала. Окей?

– Давай.

– От кого у тебя ребенок?

– От тебя, Димочка, – с готовностью отвечает.

– Не ври.

– Не вру, – с вызовом.

– Какой срок?

– Почти три месяца…

– Почему. Ты. Не сказала. Раньше? Почему, черт возьми! – ору, бью по рулю рукой.

– Я искала тебя! – истерично. – Ты сам не хотел поговорить! Да и что бы это изменило? На аборт бы меня отправил? Я хочу этого ребенка!

– Какой нахрен аборт? Мля–ять...

Паршиво.

Аборт? Это последнее, что я пожелаю женщине. Ребенок? Перед глазами стоит Маринка.