Чудо-чадо и чудовище

И чувствую, сканирует меня таким проницательным взглядом, что волосы на голове начинают шевелиться, а мне хочется спрятаться от его карих всезнающих, всепонимающих глаз. Что подумал шеф, увидев меня в компании Димы и в его рубашке? Не потому ли сейчас он пытает меня таким характерным молчанием? Подбирает слова для увольнения?

– Олег Дмитриевич, я слушаю вас, – поднимаю на него глаза и снова опускаю.

Не могу. Так стыдно, будто что–то неправильное сделала. А ничего не было! Не было!

Молчит. Ставит с глухим звуком пустую кружку.

Украдкой наблюдаю за его действиями.

Шеф расстегивает единственную пуговицу на пиджаке, снимает его, вешает на спинку кресла. Ослабляет галстук и тоже снимает, кидает небрежно на стол. Движения неторопливы. Уже смотрю на него открыто, он на меня, глаза  в глаза. Тянется к воротничку, расстегивает две верхних пуговицы. На груди замечаю черные кучерявые волосы. Резко опускаю взгляд. Меня кидает в жар.

Мне непонятно, что происходит. Что он делает? Зачем? Ему тоже жарко? Мне так точно.

Телефон шефа звонит, но, едва взглянув на экран, он резким движением сбрасывает звонок. Еще одно нажатие – и телефон на беззвучном. Трубка стационарного телефона тоже скидывается одним махом.

Я в коматозном замешательстве от действий Олега Дмитриевича. Человека, которого я уважала все эти две недели, а сейчас не знаю что и думать.

Шеф отстегивает запонки. Они со звоном падают на стол, я вздрагиваю.

Правый рукав...

Две минуты давно прошли, а он так ничего и не сказал. Зато походкой царя зверей обошел стол, подошел ко мне сзади и вдруг обе руки –  увитые венами мощные запястья, до локтей покрытые такими же черными,  как на груди волосками, – опустились по обе стороны от меня. Не касаются, но я в капкане, никуда не деться, не сбежать. Тяжелый запах туалетной воды и самого мужчины окутал с ног до головы, грозясь впитаться в волосы, одежду, легкие.

Спасите, помогите! Мне не нравится этот мужчина и то, что он делает! Я хочу к Диме!

Сжимаюсь, стараясь стать как можно меньше под навесом этого Шварценеггера.

– Что вы делаете? – пищу еле слышно. От волнения голос пропал.

– Елена…

Совсем близко возле уха раздается низкий с хрипотцой голос и жаркое дыхание. Ежусь. Неприятные мурашки ползут по позвоночнику.

– Владимировна… – нахожу силы пропищать еще слово.