Чудо купальской ночи

Ее как током ударило от его тела, когда она обвязывала его поясом, прижалась на мгновение к нему и почувствовала и поняла его возбуждение.

Клим Ставров!

Даже имя его ее завораживало. Он оказался единственным мужчиной в ее жизни, которому отозвалась и запела ее душа, женственность…

А потом девчонки, накинув только нательные рубахи и прихватив одежду в охапку, со смехом и визгами добежали до речки, разделись и сиганули в воду! Трижды погрузившись в реку с головой, Полина помахала резвящимся в воде девушкам и выбралась на берег.

Поля отжала и распустила косу, подняв снизу, потрясла копну волос руками, обсушила их немного нижней рубахой, оделась, надела на голову венок и пошла искать Клима Ставрова.

И не смогла сразу найти: историки сказали, что был здесь где-то, отошел. Она разыскала Василия Игнатьевича с Антониной Петровной, говорят: приходил, искал ее и куда-то пошел, обещал вернуться, если не найдет. Поля посмотрела на реку, где с восторгом и радостью плескались люди, на берега, где цепочкой горели костры, через которые до сих пор кто-то прыгал. Праздник пел, плясал и радовался, но уже перевалил свой пик, постепенно затихая: совсем незаметно начинало светлеть, парочки расходились, ища уединения, старшие семейные женщины отправились по домам готовить праздничное угощение и нести его к реке, где мужчины скоро уже начнут ставить столы, и все будут ждать красивого заключения ночи – горящего Перунова колеса.

Красиво. Хмельно от веселья, радостно и красиво."

"Полина пошла вдоль кромки деревьев в какой-то теплой задумчивости, отдалявшей от громких праздничных звуков, погрузившись в неожиданное размышление о том, что она прямо вот чувствует и даже видит, как сегодня меняется вся ее жизнь.

Страшит и завораживает.

И вдруг Полина увидела Его.

Оказывается, погрузившись в свои мысли, она интуитивно старалась уйти подальше от праздничного шума и забрела глубже в рощу, и почему-то обернулась – не то звук какой-то услышала, не то почудилось, что позвал кто… И увидела Клима.

Он где-то потерял свой венок, и это словно подчеркивало его одиночество.