ЧОП «Заря». Книга третья

Я притянул нож к себе и сразу же отправил обратно.

Взмахнул рукой и, представляя нас с Ларсом дирижерами, начал кромсать визжащего фобоса в клочья. Когда крики стихли, а балахон осыпался горсткой пепла, впереди послышались выстрелы, загрохотал «миниган» и раздался взрыв, от которого вагон пошатнуло.

«Погнали, а то я замерзать начинаю, давит что-то, тянет и будто выворачивает…» — подпихнул нас Муха.

Глава 7

В следующем вагоне спасать было уже некого. На полу лежало два скелета, едва различимых на фоне «растворяющейся» мебели.

В густом, мутном воздухе кружили серые хлопья, а сам вагон производил впечатление давно затопленного — ржавчина на металле и что-то типа мха на деревянных и тряпичных изделиях.

Верхний слой призрачного поезда-зверя сужался, на потолке проступили очертания, похожие на ребра, а окна затянуло тонировкой. Ощущение времени, конечно, могло сейчас сбоить, но темнота за окнами все равно была слишком неестественной.

Олеся вцепилась в мое плечо, всем телом вжавшись в мою спину и пытаясь втиснуться в защитный круг, который давало пламя на финке.

Хлопья и частички мха, витающие в воздухе, расступались от огня, давая хоть и немного, меньше метра, пространства, в котором не страшно было вдохнуть полной грудью."

"«Воу, воу, полегче! Наше сердце занято другой…» — запротестовал Муха, но его никто не поддержал. Я об этом вообще не думал в этот момент, хотя признаюсь, было приятно чувствовать теплое, живое тело в этом царстве мертвых. И слышать человеческое горячее дыхание, пробивающее гудение белого шума.

А еще тонкий аромат спелой малины, пусть и ослабший, но резко выделяющийся на фоне затхлости.

«Матвей, не слушай его. Ему, видать, все правильные чувства на ринге отбили. Спроси у нее лучше, куда моя дама сердца делась? Согласно исследованиям, мужской организм нуждается…» — Ларс начал какую-то проповедь в духе «Британских ученых», что-то там установивших, не смутившись, что я его не слушаю. Судя по всему, нашел благодарного слушателя в лице мэйна, ибо Муха уже помогал мне разламывать заклинившую дверь.

В первом вагоне охранки было лучше. На полу валялись выгоревшие фальшфейеры, чувствовался горький запах полыни и крест-накрест в потолок било два фонаря со «святым» светом, третий уже потух. Изредка включался, пытаясь проморгаться, и трещал, как кварцевая лампа. Стало легче дышать, давящее на мозг чувство безысходности притупилось. Пошла переоценка молодого тела, прижавшегося ко мне сзади.