Чисто английское убийство

И поскольку похоже, что это мое последнее Рождество, я презирал бы сам себя, если бы нарушил эту традицию именно теперь. Вот почему мне показалось уместным послать ему приглашение.

— А можешь ты сказать, почему он счел уместным принять его? — прервал его Роберт. — Ты говоришь о традициях, отец. А ты пытался когда-нибудь говорить о них с Джулиусом? Он враг всего, на чем мы стоим. Больше всего на свете он стремится разрушить традиции — разорить нас, погубить нашу страну. Я думаю, ты понимаешь, чем нам грозит его последний бюджет… когда…

— Когда я умру.

Конечно, понимаю. Он будет означать конец Уорбек-холла. Мне жаль тебя, Роберт. Ты имел несчастье родиться и оказаться в первом поколении тех, кого лишат права владения. Я был счастливей. Я могу о себе сказать старинным латинским изречением: Felix opportunitate mortis.[5] Сделай-ка такую надпись на моем надгробии, если викарий тебе позволит. Но знаешь, — продолжал он, не давая времени Роберту вставить слово, — мне кажется, что ты преувеличиваешь роль Джулиуса в этом деле. В конце концов все это произошло бы так же или почти так же и без него. Он фигура номинальная, за ним стоит нечто значительно большее. Несмотря на все его позирование, мне кажется, что время от времени он и сам это понимает, и тогда он мне представляется скорее жалкой личностью.

— Жалкой! — Роберт не мог больше слушать молча. — Сказать тебе, что я о нем думаю? Он не кто иной, как изменник своему классу, изменник своей родине…

— Не кричи, Роберт! Эту мерзкую привычку ты приобрел, выступая с речами на уличных перекрестках.

Да и мне это вредно.

— Извини, папа. — Роберт был полон раскаяния. — Но я никогда не мог прощать своих врагов.

— «Враги» — слишком сильное слово. У меня нет недоброжелательства к Джулиусу. Он, как и все мы, во власти того, что доктор Ботвинк назвал бы Zeitgeist.[6]

— Ботвинк? Это еще кто такой?

— Очень интересный человечек.

Ты его сейчас сам увидишь. Он занимается изысканиями в нашем фамильном архиве. Он не в твоем вкусе, но мне он нравится.

— Фамилия у него смахивает на еврейскую, — сказал Роберт с отвращением.

— Я его не спрашивал, но не удивился бы, если б так оно и оказалось. А какое это имеет значение? Но пожалуй, мне не надо было бы задавать тебе такой вопрос.

Роберт молчал, потом невесело засмеялся.

— Вот забавно, — сказал он.