Чёрный всадник

Он вытерся ладонью, выпрямился и пнул ногой распростёртое тело.

— Повесить! Немедленно повесить!.. И пускай болтается на перекладине целую неделю, чтобы все видели, как я расправляюсь с предателями и изменниками…

Хмельницкий указал пальцем на полковника Вареницу. Тот вскрикнул и упал на колени.

— Пан гетман! За что, пан гетман?

— Где спрятал украденные драгоценности? Признавайся!

Вареница зарыдал, стал целовать сапоги Юрася.

— Был грех, ясновельможный пан гетман… Был грех! Виноват! Каюсь! Только помилуй!.

— Где спрятал украденное?

— Все покажу! Все!

— Нет, говори сейчас!

— Дома… В погребе, в правом углу, за дверями… Закопано в кринке…

— Закопал… В кринке!.. У-у, собака! — Юрась задохнулся от злости. — Что же говорить про других, когда мои ближайшие помощники — воры, изменники! О, горе мне! Горе!.. Батько, разве у тебя такие были полковники? Богун, Кривонос, Морозенко, Небаба… Рыцари! А эти…

Он вдруг начал бегать по подвалу. Глаза его сверкали безумием, губы подёргивались в гримасах душевной боли и ненависти, кулаки сами собой сжимались — до хруста в суставах пальцев.

— Повесить и этого! Всыпать хорошенько и повесить! Сейчас же!.. И тоже пусть висит неделю в назидание другим!

Пахолки отдубасили Вареницу, потом схватили под руки и, как он ни вырывался, чтобы броситься к ногам гетмана, повели наверх.

Никто не проронил ни слова. Даже Азем-ага молчал, угрюмо поглядывая немного раскосыми глазами на гетмана.

Только сотник Берендей, казалось, чувствовал себя здесь уютно и в безопасности, на его изрытом оспой лице играла какая-то странная улыбка. Когда наверху захлопнулись двери и в подвале наступила тишина, в которой было слышно, как потрескивает пламя свечи, он сам лёг на топчан и обратился к пахолкам:

— Начинайте!

Юрась удивлённо уставился на него.

— Ты что паясничаешь?

Берендей весело оскалил зубы.

— А что же, ваша ясновельможность, мне делать? Плакать ли буду, смеяться ли — все одно не поверите мне…

— Но ты присвоил то, что принадлежит моей казне!

— Ну и присвоил… Ей-богу, присвоил!

— Что именно?

— Да вот вшей вдосталь набрался от вашего вшивого войска, пан гетман… Что есть — то есть! — и он подчёркнуто-нарочито стал почёсываться.