Чёрный Рыцарь

— Неужели ты не можешь понять, что губишь свою жизнь, а не мою карьеру?

Я не идиот. Я знаю, это.

— Если это на шаг ближе к падению великого Льюиса Найта, я счастлив пойти на жертвы.

Секунду он ничего не говорит, просто продолжает смотреть на меня, будто я его злейший враг, но также и ближайший союзник. Его жизнь так одинока, несмотря на всех членов его партии и на то, что, черт возьми, он никому не доверяет.

— Что насчет нее? — его вопрос заставляет меня застыть.

— Нее?

— Ким. — он снова потирает челюсть, прежде чем позволить своей руке упасть на бок.

— Что ты можешь ей предложить, если разрушишь свою жизнь? Ее психическое состояние достаточно тяжёлое. Я не позволю тебе ухудшить это. Кэлвин тоже не даст.

Теперь видно его истинное лицо. В конце концов, его настоящий биологический ребенок это тот, кто имеет значение.

Папа всегда спрашивал о ней, следил, чтобы о ней хорошо заботились, и сказал Ахмеду, что у нее и Кириана свободный доступ в наш дом.

Когда она была госпитализирована, я несколько раз слышал, как Кэлвин разговаривал с ним.

Папа едва находит время, чтобы поесть, поэтому удивительно, что он позвонил кому-то за пределами своего рабочего круга. И не просто кому-нибудь — Кэлвину.

В течение многих лет он проявлял свою заботу незаметно, как любящий дядя. Потому что его карьера не позволяет ему открыто говорить о незаконнорожденном ребенке.

Ну, раз отец не любит сюрпризов, пора испортить ему утро.

— Она знает, — говорю я.

— Она знает что?

— Что ты ее отец, точно так же, как я знаю, что ты не мой отец.

— он молчит, но его лицо не меняется. — Подожди. Ты уже знаешь?

— Кэлвин рассказал мне.

— Верно. — я усмехаюсь. — С каких это пор вы двое держите свою линию разведки открытой?

— Сейчас это не важно.

— Конечно, ты важен. Твоя карьера. Твои чертовы выборы. Твоя вечеринка. Так вот почему ты не встретился с ней лицом к лицу? Потому что боишься сказать, что твоя политическая карьера важнее всех остальных, включая ее?

— Я не сказал ей, по той же самой причине почему тебе нужно бросить пить.

Ее психическое состояние сейчас не нуждается в большем давлении.

— Конечно, я тебе верю.

— Ксандер, — он произносит мое имя таким нетерпеливым тоном, словно я последнее, с чем он хочет иметь дело. — Думаешь, мне было легко отказаться от своей дочери? От моей собственной плоти и крови? Это было самое тяжёлое решение, которое я принял в своей жизни, но, по крайней мере, я могу увидеть ее, говорить с ней и убедиться, что с ней все в порядке.