Шатун

Я понимаю, что никто не позволит мне задержать офицера контрразведки, но хотелось бы выслушать вашу версию развития событий."

"— Извольте, — повернулся к нему Руслан. — Купец тот, даже узнав, что перед ним офицер, не прекратил браниться, чем нанес мне оскорбление.

— У вас и видаки тому имеются? — тут же отреагировал ротмистр.

— А слова офицера вам уже мало? — не остался Шатун в долгу.

— Гм, вы готовы его дать? — смутившись, уточнил ротмистр.

— Готов. Мне и дела не было до его воплей, пока я не увидел, как он тиранит мальчишку-сироту.

К слову сказать, мальчишка тот ничего украсть не успел. Но купец продолжал его бить. Ни за что. Просто так, ради собственного удовольствия. Бить ребенка. Именно это я пытался остановить, вмешавшись. Но он нанес мне оскорбление, а ваши подчиненные, вместо того чтобы привести его в чувство и осадить, попытались меня арестовать, и препроводить в околоток. Меня. Офицера, словно какого-то мелкого шулера, — закончил Руслан так, что полицейский невольно поежился.

— Я вас понял, господин подпоручик, — помолчав, кивнул ротмистр.

 — А что вы можете сказать по поводу трех убитых?

— Они попытались меня ограбить, — равнодушно пожал плечами Шатун.

— А вы? — подтолкнул его полицейский.

— Я? Я этого не позволил, — зло оскалился Руслан, и от этого оскала ротмистр заметно побледнел.

Шатун знал, что его украшенная шрамами физиономия, вкупе с подобной усмешкой, способна довести до заикания любого, чем и решил воспользоваться. Это было больно, но необходимо. От этого упрямого служаки требовалось избавиться раз и навсегда.

— Врач, осматривавший тела, сказал, что двоим из трех свернули шеи, но прежде сломали челюсти. А третьему проломили ребра. Удар был нанесен с таким расчетом, чтобы он пришелся чуть левее грудной кости. Ребро, сломавшись, пробило сердце. Несчастный умер, даже не успев понять, что произошло. Неужели это было столь необходимо?

— Какое оружие вы нашли рядом с телами? — вместо ответа спросил Руслан.

— Только один кастет.

— Значит, ваши подчиненные опять все проворонили, или, чего хуже, пытались скрыть их преступления, — презрительно скривился Шатун.

— С чего вы это взяли? — насупился ротмистр.

— С того, что там должны были остаться три ножа, два кистеня и один кастет.

— Вы уверены?

— Я это знаю, сударь, — отчеканил Шатун. — Мой казак обыскал тела и бросил все найденное им же на грудь. Даже деньги.

— Денег там тоже не было, — помрачнев еще сильнее, тихо проворчал ротмистр. — Что ж, господа. Мне все понятно.