Четвертый год

Хлопнул лук, первый враг завалился за бок, судорожно сжимая свою изувеченную шею, будто пытался руками остановить кровавую реку.

Второй дурака валять не стал – низко пригнулся к шее коня, выставив пику, понесся на Макса. Бум рассказывал, что на войне самый гнусный поступок – это убить под противником лошадь. Может, это и так, но совесть Макса позволяла в бою и не такое вытворять – стрела ударила животное в основание шеи. Конь взвился на дыбы, затем завалился на бок, придавив всадника.

Враги заорали, дружно понеслись в сторону схватки.

Макс развернулся, шустро помчался по тропе, на ходу улыбнулся в третий раз – пленники, пользуясь тем, что в суматохе о них позабыли, дружно дернули к плавням. Подгоняемый криками всадников и стуком копыт, пробежал мимо троицы изготовившихся стрелков. Тут же зашипел порох на затравках, захлопали выстрелы, тропу заволокло дымом. Подхватив мушкеты и подставки, трое ребят припустили вслед за Максом.

Под грохот мушкетов Макс первым домчался до картечниц. Здесь народ неплохо успел поработать, набив пару десятков кольев.

Преграда невеликая, но лошадь на нее переть грудью побоится.

Наложив на тетиву стрелу, Макс развернулся, но стрелять не стал – не в кого. Дым полностью заволок туннель тропы, здесь, в лесу, даже намека не было на ветер, и ждать, когда развиднеется, можно долго. Из этого белесого мрака выскочили последние стрелки, принялись поспешно перезаряжать мушкеты.

Кабан, прислушиваясь к стуку копыт, резко выкрикнул:

– Левая картечница, огонь! А теперь правая – ОГОНЬ!!!

Тут уж тропу заволокло и вовсе наглухо – полный мрак.

В эту сплошную белую стену уже без команды, беспорядочно, били те, кто успел перезарядить свои мушкеты. Арки, оскалив зубы, вглядывались вперед, сжимая алебарды. Но бить им было некого – никто не показывался.

«Артиллеристы», наверняка установив рекорд по скорости перезарядки, вновь разрядили свои четырехстволки. Макс подумал, что дымное пятно, оккупировавшее этот лес, уже наверняка видно из космоса. Еще минут пять такого боя, и нос свой рассмотреть будет сложно.

Кабан тоже понял, что пора бы и честь знать, зычно заорал:

– Стоять! Не стрелять! Держите тропу под прицелом, но не стреляйте! Ничего же не видно!

Народ успокоился – стрельба затихла. Дым медленно растянуло по зарослям, прояснилось. Вечернее солнце скупо осветило неподвижные тела, самое ближнее было в паре десятков шагов от землян, возле трупа билась лошадь, разматывая из развороченного брюха склизкие внутренности.