Четверо за спиной

- Ты про Яру правду сказал? Или просто так баял?

- Правду. Нет мне без нее жизни.

- А она..?

- Она еще не знает. А потому, не серчай, княже, никого более к ней не подпущу, пока кольцо на палец не надену. Иначе так и будет от меня бегать, хуже белки. Ни тебе ее не отдам, никому другому.

Задумался князь, нахмурился. А я подобрался невольно, приготовившись за свою женщину биться.

- Еще несколько дней назад поспорил бы с тобой. Сам хотел с ней быть, но… Не поверишь – отказала она, – скупо улыбнулся князь.

- Отказала? – обмер я. - Тебе?

- Отказала. Да еще так повернула, что я не только не осерчал, но и согласился, что женюсь, опосля смотрин лучших невест. Она с матушкой на пару затевает.

- А я уж было приготовился у тебя ее отбивать, - ухмыльнулся я.

- Повезло тебе, отбивать не придется. Иначе не дал бы я тебе ни единой возможности. Но, смотри, чтобы все только по взаимному согласию, понял? Она для меня друг ближний и соратник. Для меня такое сотворила, что сестрой своей считаю.

- Разве с ней можно не по согласию? – улыбаюсь я, - она же словами может до смертоубийства довести. А уж руками – и подавно.

- И не боишься? – улыбается князь.

- Без нее остаться боюсь. Нет для меня ничего страшнее.

Глава 24.

Как на крыльях возвращаюсь себе, к дверям горницы моей. У входа Горыныч верный стоит с обнаженным мечом и двое стражников.

- Ступайте домой, други. Те, что под окнами, тоже уходить могут.

- И кто это, воевода?

- Сказать не могу. Но поплатился знатно. За Яру пострашней смерти князь наказал.

Воины понятливо кивают, и далее я слышу только их удаляющиеся шаги по лестнице. Захожу внутрь и иду в опочивальню. Подхожу к кровати: спит моя голубка, но дрожит, как осиновый лист. Морозит ее от кровопотери. Оно и понятно. Понимаю, что согреть надо, а потому скидываю сапоги, рубаху окровавленную и к ней ныряю. Прижимаю свою веточку к себе, обнимаю руками покрепче.

Проснулся, руки сами хрупкое тело прижали крепче. А на душе так хорошо, аж смеяться хочется.