Четверо за спиной

Что мог не пойти ей навстречу, а утром бы уже хладный труп на княжий двор принесли.

Ярослава неуклюже отрывает кусок ткани. Перехватываю и самолично туго перематываю, так что птичка моя шипит от боли.

- Тихо-тихо. Потерпи, моя хорошая…

- Нужно… кинжал мой забрать надо. - надсадно шепчет. - И вон тот – он у них главный был, приказы отдавал. Обыскать нужно.

- Сиди, я сам, - вытаскиваю из горла главного загнанный по рукоятку Ярин кинжал, срезаю у убиенного кошель – потом посмотрю, что он там прятал. Вытираю лезвие и возвращаю нож хозяйке.

- Ты как? Идти можешь?

- Наверное, - пошатывается воительница, убирая меч в ножны.

- Давай лучше так, - подхватываю ее на руки, стараясь не задеть раненое плечо, - быстрее оно будет, - смотрю в напряженные глаза, пытаясь убедить в чистоте намерений. И, кажется, получается: она тихонько выдыхает и прислоняет голову к моему плечу.

- Как же приятно в эту шею уткнуться, - бормочет. А меня смех счастливый пробирает.

- Не отпущу тебя, слышишь? Больше никогда не отпущу.

- Не отпускай, - соглашается моя ершистая. И нежно трется носиком о шею.

У меня от сего словно крылья за спиной выросли. Не помню даже, как шел и что бормотал ей, торопясь выплеснуть все, чем душа измаялась.

Пинком открываю калитку, что в мой дом ведет. К себе несу, ни с кем делить ее больше не буду. Хватит, добегалась!

Останавливаюсь только на мгновение, чтобы Хелигу указаний раздать:

- Горячей воды и перевязку мне в горницу.

"Черед две ступеньки скачу с израненной ношей. Притихла, молчит, но знаю, что больно ей, оттого и тороплюсь. Боль ее ощущается острее собственной. Заношу Яру в свою опочивальню. Кладу мою хрупкую на кровать и начинаю все свечи, что есть в комнате зажигать, чтоб светлее было. Лучше бы и не делал этого. У нее и рубаха, и штаны в крови все. Рубаху рву на ней, повязку разматываю... Ох, ты ж боги пресветлые! Как глубоко ее удар достал.

Хелиг с бадьей и полотенцами возвращается. Смотрит на постель мою расширенными глазами. После того случая, когда меня Яра спасла, он же едва не молится на нее, все уши прожужжал, дурень старый. Как будто мало мне моих мыслей, что злыми пчелами кружат в голове. И все до единой про нее.