Чертовски знаменита

Он уговаривал ее не браться за ту роль, она уже была на четвертом месяце беременности; он настаивал, но она тряхнула черными кудрями и рассмеялась ему в лицо.

– Дорогой мой Джонни, – сказала она, обнимая его. – Это же всего на полтора месяца. А давай признаемся, деньги нам пригодятся для маленького. – Она похлопала себя по еще плоскому животу и ухмыльнулась. – Я хочу этого ребенка, Джонни, правда хочу.

Он тогда пожал плечами, особого выбора у него не было. Если Китти решала что-то сделать, немногие могли остановить ее – по сути дела, никто не мог.

И она решила играть в этой дерьмовой пьесе, триллере какого-то жалкого писаки, и в день генеральной репетиции за что-то зацепилась на сцене, упала и сломала руку. Идиот-продюсер не мог позволить себе дублершу, поэтому она появилась в день премьеры на сцене с рукой в гипсе. Она металась по сцене, пряталась за буфетами, прыгала в сундуки, изображая женщину, затерроризированную шайкой бандитов, ворвавшейся в дом. Все это было дикой чушью, его трясло от этой бредятины, хотя он должен был признать, что держалась Китти молодцом. И, разумеется, это случилось. Через три дня после премьеры она потеряла равновесие, выбираясь с одной рукой из сундука, упала перед тремя сотнями зрителей, и позднее в тот же вечер у нее открылось кровотечение. На следующий день ребенка уже на было.

Он глубоко затянулся и взглянул на другую фотографию. Джонни, Китти и малютка Томми. На этот раз им удалось произвести на свет столь желанного ребенка, и Томми тогда зарабатывал почти достаточно, чтобы она могла сидеть дома.

Но нет. Нет, нет и нет. Мисс Катерин Беннет не могла отказаться от своей мечты стать серьезной театральной актрисой.

– Столько замечательных ролей, дорогой. И я хочу их все сыграть по возможности. Мне плевать, если я не стану звездой. Я знаю, я ею никогда не буду, не того я типа, но пока я могу найти себе работу, а Томми еще мал и может ездить со мной, почему бы и нет?

«Почему бы и нет, на самом деле?» – подумал он. Он тогда был на подъеме, давал замечательные интервью, срывал бурю аплодисментов в конце спектакля.

Им заинтересовались серьезные агенты, когда он сыграл Гамлета. Сейчас он смотрел на фотографию, завороженный тридцатилетним красивым задумчивым лицом актера.

Затем, подняв глаза к зеркалу, он увидел себя. Лицо грубое и в пятнах, когда-то густые волосы поредели и поседели, к тому же слишком длинны для мужчины его возраста. Он не мог позволить себе пристойно подстричься.