Честь джентльмена

— Это было только первое блюдо. — Он заговорщицки подмигнул ей, и по его тону ей стало ясно, что он собирается продолжать пир.

Тони протянул руку, взял подсвечник и переставил свечу на туалетный столик, поместив ее в самом центре, рядом с зеркалом. Боковые зеркала он немного повернул вперед, так, чтобы отраженный ими поток света также освещал их — вернее, ее одну: именно на ее гладкую, белоснежную кожу падали лучи света.

Снова обняв Алисию, он принялся ласкать все ее тело — ее грудь, живот, бедра.

— Наклонись немного вперед и обопрись о край туалетного столика.

Она наклонилась и почувствовала, как его руки ласкают ее ягодицы. Закрыв глаза и вздохнув, она едва успела сообразить, что должно за этим последовать, — и тут он сделал быстрое движение, придвинулся к ней вплотную и вошел в нее.

Она инстинктивно сжала бедра и крепче ухватилась за край стола, судорожно вдыхая воздух, когда Тони сделал последний толчок и вошел в нее полностью. Он совершал ритмичные движения, а она не помнила себя и не замечала ничего вокруг — только слышала свое прерывистое дыхание и учащенное сердцебиение: все ее тело пылало, и эта бешеная скачка лишь еще больше ее распаляла.

— Наблюдай за мной.

Эта команда смутно донеслась до ее слуха. С трудом приподняв отяжелевшие веки, она посмотрела в зеркало.

Она увидела на его лице выражение страсти; все его внимание было полностью сосредоточено на ней, на том наслаждении, которое доставляло ему ее разгоряченное тело. Он крепко держал руками ее бедра, и его пальцы судорожно вцепились в ее нежную кожу.

Она двигалась вместе с ним, руководствуясь не разумом, а инстинктами, и смотрела, как в боковых зеркалах отражаются их прижатые друг к другу тела, соединенные в этом бесконечном сексуальном танце.

Внезапно Тони стал ускорять темп; она чувствовала, как его плоть делается все тверже и проникает в нее все глубже. И в тот же моменте шумом вспыхнувшее пламя поглотило их обоих. Это была настоящая оргия чувств: их захлестнула мощная волна экстаза.

Тони обхватил ее обеими руками и крепко держал в своих объятиях до тех пор, пока не прошли судороги и пока эта невероятная волна наслаждения постепенно не схлынула, выбросив их на берег и оставив остывать на твердой земле.

Тогда он поднял ее на руки, нетвердой походкой донес до стоявшей в двух шагах кровати, и они повалились на мягкую постель, а потом еще долго не могли собраться с силами, чтобы сделать хоть одно движение.